— Леди Брианна умеет быть благодарной. А песенка о вольных стрелках королевского леса очень помогла ей, когда мы поднимали крестьянское восстание. Народ страсть как любит благородных героев, которые грабят богатых, чтобы вернуть деньги бедным.
Фламэ хмыкнул в ответ и слегка наклонил голову. Мастер Уилл раскланялся и размашистым шагом покинул кухню, по дороге стянув что-то со стола кухарки. В след ему понеслось возмущенное кудахтанье почтенной дамы. Фламэ, подавив улыбку, потянулся за кубком.
— Что за песенка? — спросила ведьма. — Вашу руку, господин.
На коленях у нее уже лежала — когда только успела разжиться? — маленькая баночка с мазью. Поваренок держал наготове бинты. Фламэ страдальчески вздохнул и протянул раненую ладонь.
— Ничего на самом деле серьезного, — покачал он головой. — Ерунда.
— Вот эта жуткая язва? — хмуро поинтересовалась ведьма.
— Нет, оуч! Песенка. Сочинил безделицу о славных разбойниках, живущих в королевском лесу. Об их прекрасной предводительнице, которая хочет вернуть себе замок, а народу благоденствие. Там даже ритм хромает страшно. А видите, людям понравилось.
Ведьма, подавшись вперед, посмотрела ему в глаза.
— Зачем вы это делаете?
— Что? — Фламэ непонимающе моргнул.
— Эти песни, баллады, легенды. Должна же быть у всего этого цель.
— У хороших песен, как у сластей, танцев и поцелуев, сударыня, цели нет, — легкомысленно ответил музыкант.
Девушка усмехнулась.
— Вы говорите, как ведьма. Придаете значение только… скрытому. Тайным мотивам. Выходит, все, что лежит на поверхности, бессмысленно?
— У каждого свой способ воевать, — вполне откровенно ответил Фламэ. — А я с детства не любил всяких тяжелых и острых железок.
— Воевать? С кем? А-а-а… — в глазах девушки мелькнуло что-то, схожее с пониманием. Она прикрыла на секунду глаза, а потом протянула руку. — Меня зовут Джинджер.
Фламэ вздрогнул. Пожалуй, это была честь. Ведьмы умудрялись прикрываться именами, данными с рождения, и истинными считали только прозвища. И называли их людям весьма выборочно. Отец, как Фламэ выяснил уже потом, не знал колдовского имени своей жены. Да и самому Фламэ мать сообщила его только умирая, как подарок, как память. Что значила откровенность этой ведьмы, музыкант не вполне разобрался. Тем не менее, пожал ее пальцы.
— Но зовите меня лучше Эльзой. Это не так далеко от истины.
Ужин проходил в напряженном молчании. Вернее, проходил бы, но мастер Уилл с блеском заполнял все провисающие между «передайте, сударыня, соль» паузы. Он перебегал с места на место, неимоверно раздражая всех, пока не плюхнулся на кресло возле Фламэ.
— Итак, вы отправляетесь на подвиги?
— Мне не очень нравится такая формулировка, — покачал головой Фламэ.
— На самоубийственную прогулку? — предположил шут.
— Мне просто не нравится само слово «подвиг», — пожал плечами музыкант и потянулся за хлебом. Графиня пристально следила за ним.
Ведьму, как простолюдинку, и Фламэ, как изгоя, посадили на дальний конец стола. Даже горе-секретарю было позволено сидеть возле ее светлости. И все же темные глаза красавицы леди Кэр не сводились с непрошеных гостей.
— Графиня позволит нам задержаться? — спросил Фламэ.
Мастер Уилл с самым задумчивым видом подкинул в воздух столовый ножик и проследил за ним взглядом, а потом поймал двумя пальцами.
— Не-а…
Ясно. Ненависть ее светлости ко всему, связанному с королевой Мирабель, слишком сильна. Что ж, леди Кэр однажды уже теряла свои земли и едва ли хочет повторения.
— Ваше сиятельство на самом деле хотело спросить, — невозмутимо продолжил шут, — сможет ли графиня задержать на пару дней этого ретивого юнца.
Фламэ выдохнул. Манеры графского шута раздражали. Держался он панибратски, словно с каждым состоял в самых теплых дружеских отношениях. И сейчас он говорил таким тоном, будто Фламэ не жизнь ему спас десять лет назад, а детей крестил на прошлой неделе. Впрочем, в характеристиках он был приятно точен. Ретивый юнец. Фламэ посмотрел на лорда Бенжамина, что-то втолковывающего графине. Молодой человек приоделся, расчесал буйные кудри и начистил медальон, но меньше походить на деревенского олуха не стал. Впрочем, чистая добротная куртка и из самого Фламэ нового человека не сделала. Только ведьма, сменившая истрепавшийся черный наряд на бирюзовый киртл с вышивкой и серебряной шнуровкой, явно доставшийся ей с плеча графини, выглядела как-то по-новому. Ведьма подняла голову и улыбнулась, и Фламэ поспешил отвести взгляд. Отвернувшись, он встретился с улыбчивой физиономией шута.
— Леди Беатрис нужен отдых и забота. К тому же, полагаю, сегодня ночью поднимется буря, как и предсказывала госпожа Элиза. Метель будет такая, что все дороги скроет, — улыбка шута стала еще шире. — Какая чудесная история! Столь разные люди, запертые в мрачном замке, отрезанные от всего мира…
— Дня на три, — вставила ведьма. — А потом все растает, дороги развезет, и мы встретимся с самой пакостной оттепелью, которая только бывает. Если верить пене на этом вине, и осадку на дне кубка.