Саффрон, начинавшая как хиромантка, обучила Джинджер кое-каким премудростям ремесла. К общему сожалению сестер, старуха увлеклась ойномантией и в последние годы ни на что не была уже годна. Еще большему Джинджер научилась на ярмарках, где шарлатанки раскладывали таинственные с виду приспособления, раскидывали засаленные карты с темными от времени и частого тасования рисунками и несли вдохновенную ахинею. У всех своих наставниц Джинджер усвоила одно: говори правду, только правду и ничего кроме приятной правды. Тогда станешь если не супругой лорда, то уж попутчицей до славного города Шеллоу-тона, точно.
Лорд со своими спутниками переглянулся, выглядел он весьма затравленным. Зато подскочил музыкант, ухмыльнулся бесшабашно и протянул руку.
— С радостью, красавица.
Он откровенно потешался, изучая лицо Джинджер, и та не осталась в долгу. Пока стягивала перчатку, пока брала его руку, сумела рассмотреть бродягу. Судя по светлым волосам, был он с севера, и глаза у него были тоже светлые: то ли серые, то ли зеленые, то ли голубые. Джинджер перевела взгляд на его ладонь, нахмурилась. Гадать по линиям она так и не научилась, единственное, что запомнила — линию жизни. У музыканта она оказалась длинной, его счастье. Остальное переплетение морщинок было для Джинджер не более чем любопытным рисунком, и значило меньше, чем трещины на свежем льду (вот, кстати, по чему девушка действительно хорошо и точно гадала; ее собственное изобретение). Джинджер аккуратно переместила пальцы на запястье музыканта, на дельту голубых вен, стараясь уловить пульс. Лучше всего было сейчас закрыть глаза и отдаться биению чужого сердца, да и выглядело это весьма эффектно. Но Джинджер не успела. Видение, даже не видение, россыпь осколков множества видений ударила в голову. Разжав пальцы, девушка поспешно отступила, не сводя глаз с улыбающегося лица музыканта. Этого человека ждали неприятности, такие огромные неприятности, воронкой утягивающие все, что попадалось поблизости. И на дне этой воронки таилось что-то много страшнее смерти. А еще сердце то и дело пропускало удар из-за мучающего музыканта страха.
— Мне нечего вам сказать, — покачала головой Джинджер.
Музыкант вернулся к огню, потянулся за вином. Вся его поза выражала презрение, гадалкам он, судя по всему, не доверял.
— Позволите ли вы мне погреться? — спросила Джинджер.
Наемники, подбодренные неудачей девушки, закивали. Для нее расстелили на земле плащ, отрезали кусок мяса, наполнили кубок вином. Наемники представились, представилась и Джинджер — назвавшись Элизой — и знакомство можно было считать состоявшимся.
— Вы в Шеллоу-тон едете? — спросила девушка. — Перепись, верно?
Бенжамин важно согласился.
— Я тоже оттуда родом, — улыбнулась Джинджер. — Тетка моя там сейчас живет.
Это была невиннейшая ложь. Тем более что неподалеку от ратуши в квартале медиков и аптекарей жила госпожа Ниннакет, повитуха, помогавшая Джинджер появиться на свет и растившая девочку первые несколько лет после того, как от нее отказались родители. Госпожа Ниннакет не одобряла ни знакомств, ни занятий Джинджер, терпеть не могла Сестер, но в помощи никогда не отказывала. Согласится и теткой побыть. Но лучше бы все-таки войти в свиту лорда. В каком только качестве, Джинджер пока не сообразила. Пока что она поежилась, кутаясь в короткий плащ, и доверительно сообщила:
— Разбойников боюсь жутко.
— Разве госпожа не ведьма? — поинтересовался ехидно музыкант.
Не зря он все-таки с первого взгляда показался Джинджер красивым. Верная примета — привлекательный мужчина в итоге оказывается такой несусветной гадостью, что хоть дави его, хоть сама в прорубь ныряй. Девушка оскалилась, но все же попыталась выдать эту жуткую гримасу за улыбку.
— Я всего лишь бедная гадалка. Только расположение наставниц и дало мне возможность получить право на черное платье и перстень.
Музыкант отвернулся. Джинджер облегченно выдохнула. Под взглядом его светлых глаз ей становилось не по себе.
Судя по всему, изрядно обрадованный признанием, что Джинджер — никудышная ведьма, Бенжамин вызвался проводить ее до города. Большего пока и не требовалось. В конце концов первая наставница Джанджер была целительницей и научила ее неплохо разбираться в различных травках. Если совсем прижмет, можно и приворотное зелье сварить. Главное не перестараться.
Бенжамин подсадил девушку на свою лошадь, а сам пошел рядом, держась за стремя. Правда, внимание он уделял не прелестнейшей — на взгляд самой Джинджер — ножке в жемчужно-сером шерстяном чулке, а идущему также пешком музыканту. Наемники следом за светлоглазым затянули песню о пьянстве, войне и других радостях, понятных только мужчинам. Ох, подумалось Джинджер, лучше бы к монашкам пристала.