У ворот Барджелло несколько жуликов играли в наперстки и кости. Дэвид инстинктивно прижал сумку к телу. Италия славилась не только величайшими мастерами всех времен, но и самыми искусными ворами-карманниками. На улицах царил утренний час пик. Рядом по мостовой с грохотом мчались машины. Мотороллеры проносились со свистом, как шершни. Отпрыгнув от очередного мотоцикла, он заметил пешехода, идущего за ним, — фигуру в шляпе с опушенными полями. Как только Дэвид обернулся, человек сунул под мышку свернутую в трубку газету и быстро направился к ближайшей беседке. Как раз в этот момент в потоке транспорта возник разрыв, и Дэвид, не мешкая, перебежал через улицу.
Впереди появился Дуомо — розовый купол кафедрального собора Санта Мария дель Фьоре. Когда в 1420-х годах строители возвели его крест, городской муниципалитет издал закон, запрещавший новым зданиям превосходить собор в высоту. Построенный по проекту Брунеллески, купол стал чудом инженерного искусства. Он поднимался вверх на триста футов и занимал такую площадь, что, по словам архитектора Альберти, мог вместить в свою тень всех жителей Тосканы. Марк Твен писал, что купол походил на привязанный аэростат, парящий над великим городом.
Подъехал автобус, и навстречу Дэвиду хлынула группа туристов. Он оказался среди людей, готовивших видеокамеры и фотоаппараты. Выбираясь из толпы, он снова заметил фигуру в надвинутой шляпе. Этот странный человек тут же скрылся из виду. Впрочем, Дэвид мог и ошибаться. Инцидент у ледового катка в Эванстоне породил в нем небольшую паранойю.
Проходя через площадь, он увидел не такой большой, но тем не менее пленительный купол старой церкви Сан-Лоренцо. Как и при каждом крупном строительстве во Флоренции, от архитектора требовали, чтобы здание было «piu bello che si puo», — то есть «таким красивым, как только возможно». Это условие отцы города пронесли сквозь века Ренессанса, и оно находило беспрецедентное воплощение в замечательных шедеврах зодчества. Угловой камень Сан-Лоренцо — самой древней церкви Флоренции — заложили в 393 году. Здание веками перестраивалось и расширялось, пока не стало монастырским комплексом, включавшим в себя старую ризницу Брунеллески, новую ризницу Микеланджело, усыпальницы Медичи и всемирно известную библиотеку «Лоренциана», которая располагалась в примыкавшем крыле. Именно туда и направлялся Дэвид.
Все строения выглядели снаружи строго и мрачно. Стены были сделаны из темного камня, который на местном тосканском диалекте назывался «pietra serena». В теплое время года монастырский двор утопал в цветах и зеленой листве, но сейчас тут властвовала бесплодная сухость. Шаги Дэвида отдавались эхом на безлюдной мощеной площадке. Стая грязно-серых голубей вспорхнула при его приближении. Несмотря на шум хлопавших крыльев, он уловил скрип туфель, донесшийся из боковой галереи. Дэвид присел на корточки, притворившись, что завязывает шнурок. Поскрипывание прекратилось. Когда он встал и пошел дальше, шаги за его спиной возобновились. Быстро обернувшись, он увидел лишь пожилую матрону, упорно скоблившую оконную раму. Какое-то время Дэвид настороженно всматривался в затемненную галерею с изогнутыми арками и укромными уголками. Оттуда никто не выходил.
Неужели за ним следили? Может быть, какой-то карманник или человек с недобрыми намерениями? Или тот, кто знал о документах в его сумке? Нет, похоже, он просто насмотрелся остросюжетных фильмов. Дэвид покачал головой и поднялся по лестнице на второй этаж, где располагалась библиотека, известная всему миру огромной коллекцией книг и средневековых кодексов. Но на верхней площадке он снова услышал едва уловимый скрип. Неужели миссис Ван Оуэн — богатая и эксцентричная особа — приставила к нему хвост? Насколько он понял, тот маньяк из «БМВ» следил за ним на всем пути из Штатов. Дэвид уже не знал, во что верить. Однако он мог перехватить преследователя и в честном разговоре выяснить его мотивы.
Вестибюль библиотеки, предположительно, оформлял Микеланджело. Он велел заложить окна кирпичами, оставив здесь тусклое освещение. Это должно было создать у посетителей ощущение, что они, поднимаясь по лестнице в библиотеку, возносились из мрака незнания к сиянию истины — как в буквальном, так и в фигуральном смысле слова. Дэвид спрятался в нише, которую занимал бюст Петрарки, и, прижав к себе сумку, затаил дыхание. Шаги приблизились и затихли у входа в вестибюль. Неужели преследователь решил оставить его в покое? Но нет! Мягкий скрип подошв возобновился. Дэвид увидел шляпу, плащ и свернутую газету под мышкой.
Выйдя из ниши, он решительно спросил по-итальянски:
— Что вам нужно от меня?
Фигура повернулась, испуганно прижав ладонь к груди. Свежий номер «Ла Стампа» выскользнул и упал. К своему изумлению, Дэвид увидел перед собой экскурсовода Оливию Леви — женщину, с которой он познакомился днем раньше.
— Идиот! — вскричала она. — Я чуть не умерла от страха! Зачем вы напугали меня?
— Не скажу, пока вы не объясните мне причину вашей слежки.
