Кэтрин хотела, чтобы церемония закончилась быстрее. Она с трудом переступила порог кафедрального собора и, взглянув на кабинки с красными занавесями, испытала вполне понятные угрызения совести. Ей пришлось пройти мимо того самого места, где несколькими ночами ранее старый священник, отец Ди Дженнаро, выронил из руки мобильный телефон и замертво рухнул на пол. Теперь ничто не говорило о происшедшем и не указывало прихожанам на гибель пожилого падре. Ей почему-то подумалось, что такие места на земле походили на темные пятна. Для обычных людей они были незаметными, но она натыкалась на них где угодно. После такой долгой жизни весь мир казался ей одним большим кладбищем.
Урна из оникса с прахом Рэндольфа покоилась на мраморном постаменте. Время от времени священник смотрел на нее с показным уважением, словно она хранила некое присутствие, сущность… или что-то иное, а не прах и золу. Кэтрин не питала иллюзий. Любой, кто оказался бы на ее месте, уже не мог бы видеть мир по-другому.
Священник произнес нараспев последнюю молитву, и обряд закончился. Кэтрин, поправив черную вуаль, попрощалась с другими участниками церемонии. Сестры Рэндольфа, с которыми она никогда не поддерживала отношения, потянулись к выходу, таща за собой избалованное потомство. «Морские волки» пожали ей руку и без сомнения направились в яхт-клуб, чтобы выпить за погибшего товарища.
Отец Фланаган подошел к ней и, выслушав ее благодарные слова, произнес:
— Нет, это я должен сказать вам спасибо.
— За что?
Указав рукой вверх, где к стропилам крепились шапки предыдущих кардиналов и шуршала полиэтиленовая пленка, он смиренно ответил:
— Вы сделали очень щедрое пожертвование церкви. Теперь мы сможем покрыть затраты на ремонт нашей крыши.
Она действительно пожертвовала круглую сумму. Из-за чувства вины перед старым священником. Если бы она не напугала его своим признанием, он умер бы однажды с миром в теплой постели, а не на холодных камнях. На следующий день после его смерти она подписала чек. Подписывать чеки легко.
— Вас проводить? — спросил отец Фланаган.
Она ответила, что это необязательно. Сирил, надев на руки белые перчатки, поднял урну с прахом покойного. Они прошли по проходу к большим двойным дверям с узорами Древа Жизни. Когда створки открылись, в лицо Кэтрин ударил порыв леденящего ветра. Она осторожно спустилась по ступеням.
В салоне лимузина было тепло и уютно. Устроившись на заднем сиденье, она прислушалась к шелесту мокрого снега, хлеставшего по окнам. В такую погоду поездка на кладбище Кэлвари могла занять полчаса. Это было самое старое католическое кладбище в епархии. Оно располагалось на Клэрк-стрит, и именно там более века назад Ван Оуэны возвели семейный мавзолей. Кэтрин провела всю дорогу в молчании, которое нарушалось лишь шуршанием шин, плеском дорожной слякоти и скрипом дворников на ветровом стекле. Сирил знал, что она хотела побыть наедине со своими мыслями.
А эти мысли вновь побежали в том направлении, которое уже стало привычным для нее в последнее время. Она думала о Дэвиде Франко, о его возможном успехе в поисках «Медузы». Он находился в Италии всего лишь несколько дней. Однако смерть Рэндольфа — последняя в череде многих других — усилила ее стремление найти магическое зеркало. С его помощью Кэтрин надеялась разрешить наконец давно мучившую ее проблему. Но почему она так верила в Дэвида? Ее другие посланники тоже уезжали в Европу и либо возвращались с пустыми руками, либо, как в случае покойного Паллисера, их тела вытаскивали баграми из Луары. Она понимала, что должна была предупреждать своих новых агентов. Но кто тогда согласился бы взять на себя такую опасную миссию?
Вдоль берега озера громоздились огромные кучи снега и льда, похожие на груды строительных блоков. Озеро казалось серой равниной, по которой ветер гонял стада белых барашков. Холодный тусклый свет вечернего солнца едва пробивался сквозь тучи. Нет, она не будет скучать по этому стылому месту. После смерти Рэндольфа она потеряла последнюю причину, по которой оставалась здесь. Миссис Ван Оуэн решила перебраться в теплый климат… и обзавестись новой ролью в этой жизни, как она уже делала бесчисленное множество раз. Она никогда не задерживалась долго в какой-либо стране, боясь вызвать ненужные подозрения. И ее время в Чикаго подошло к концу.
Когда они подъехали к кладбищу, Сирил замедлил скорость и свернул под готический свод, украшенный греческими буквами — альфой и омегой. Кэтрин вспомнила, что это были христианские символы Бога, означавшие начало и конец существования. Проезжая под ними, она почувствовала себя отвратительной грешницей. Лимузин пересек открытую площадку и медленно покатил по широкой аллее мимо каменных склепов и мрачных монументов под голыми ветвями деревьев, высохшими и потерявшими кору от старости.
— Следующий поворот налево, — проинструктировала она водителя.
