Мерлин вспомнил слова Лугейда о том, что в древних храмах долго сохраняются таинственные силы, которым некогда в этих местах поклонялись.
Сейчас не время спать, решил он. Нужно подготовиться к восходу солнца, которое когда-то почиталось здесь как источник жизни, и вызвать завтра всю его энергию. А пока у него было время, чтобы подготовиться к величайшему усилию в жизни, большему, чем иллюзия, сопутствовавшая рождению Артура.
Снова подобрав Маяк, он двинулся к насыпи, некогда бывшей жилищем Лугейда.
Тут он расположился на ночь, напился из ручья, который затягивало илом с тех пор, как сюда перестал приходить друид, и поужинал остатками провизии, привезенной из Камелота.
Потом он сел, прислонившись спиной к остаткам стены, и долго смотрел в долину Солнца. С наступлением темноты поднялся ветер. Пролетая между камнями, он выл, как дикий зверь.
А еще можно было услышать в нем жалобы умерших.
Не в первый раз Мерлин задумался о Повелителях Неба. Что они искали здесь? Почему хотели вернуться? Они так сильны, что легко перелетают от одной звезды к другой. Почему они не найдут для себя другой, лучший мир?
Может, существует нечто, которое можно найти только здесь? Может быть, чтобы выжить, им нужна человеческая плоть.
Зеркало отвечало уклончиво, когда он пытался расспрашивать об этом. Когда оно что-то сообщало, Мерлин испытывай чувство неудовлетворенности — в его мире не было слов для тех необычных предметов и сложных машин, которыми легко пользовались те другие, небесные жители. Самые простые вопросы, казалось, в свою очередь смущали и Зеркало.
Мерлин, не смыкая глаз, продолжал следить, как ночь поглощает Долину Солнца. Он напряженно думал, чувствуя, что таким образом накапливает необходимую энергию. Ему предстояли не манипуляции с иллюзиями, а реальное действие.
Он был такой же полководец, как Артур, но войско его — не люди. Глубже и глубже погружался он в свою память и разум и неожиданно узнал возникшую в памяти картину. На этом самом месте стояла Нимье, тело ее белело, волосы развевал ветер. Он слышал сладость ее голоса, чуть не касался теплого тела. Нет!
Мерлин решительно подавил это воспоминание. Неужели он действительно может коснуться Нимье, если напряжет все свои силы?
Вон из мозга! Он должен забыть о ней.
Зеркало! Он должен сосредоточиться на Зеркале, как если бы оно стояло перед ним.
Увидев Зеркало, Мерлин успокоился. Он услышал его голос, различал слова. Он знал, что ему нужно делать.
Мерлин больше не чувствовал усталости. В нем нарастала Сила, заполняла тело и мозг. Ее нужно было сдерживать до наступления нужного момента. Мерлин не замечал, как проходило время, не чувствовал холода. Внутренняя энергия согревала его и, несмотря на резкий ветер, он отбросил плащ.
Случайно взглянув на свои руки, лежащие на коленях, он не удивился, увидев, что они слегка светятся. Он чувствовал свою Силу. Ему все труднее становилось сдерживаться. Губы его двигались, но даже шепот не срывался с них, только в мозгу продолжали звучать древние слова.
Когда небо посерело, Мерлин встал.
Хотя он просидел всю ночь, тело его не затекло. Наоборот, он чувствовал себя, как бегун, рвущийся в путь. Левой рукой он прижимал к себе Маяк, в правой держал наготове нож.
Большими шагами он приблизился к Королевскому камню и встал рядом с ним, готовый встретить восходящее солнце. Маяк он положил у своих ног. Вот он вытянул руку и со звоном начал ударять ножом о камень, произнося в то же время слова, к которым готовился всю жизнь.
Удар, удар, темп все ускоряется. На небе — зарево — предвестник восхода. Голос Мерлина произносил слова-заклинания, может быть, более древние, чем сами камни.
Удар, пение, удар…
Камень оживал неохотно, тяжело.
Но все-таки он ответил! Удары превратились в сплошную металлическую вспышку, от встречи металла с камнем рождались искры. Голос Мерлина поднялся, он требовал, чтобы силы, заключенные в камне, подчинились его воле.
Камень зашевелился, — не так быстро, как в ответ на удары меча, но зашевелился!
Мерлин напряг волю, поднял нож, и один конец камня последовал за лезвием.
Мокрая одежда прилипла к телу. Несмотря на холод, Мерлину было жарко, с него струился пот. Вверх и вверх, пока камень не встал вертикально. И тут Мерлин произнес единственное слово, которое не осмеливался произносить раньше — слово Связующее Силу. Камень продолжал стоять, и траншея под ним была пуста.
Мерлин опустился на колени. Ножом он стал копать землю. Работал он напряженно.
Он не знал, сколько времени Слово будет удерживать камень, и копал, отбрасывая землю, копал снова и снова, все глубже, быстрее.
Наконец углубление было готово. Мерлин уместил в него Маяк более легким концом в небо. Работая еще быстрее, он сгреб обратно выкопанную землю и утрамбовал ее руками и рукоятью ножа. Наконец отбросив нож, выпачканными землей с обломанными ногтями руками коснулся цилиндра в определенном месте, повернул — и крышка легко снялась.
Дрожа от крайнего напряжения и усталости, Мерлин выбрался из-под камня.
