— Макс, звонила Сюли. Та самая… Которая нас тут устроила. Она говорит, что там пришел мой брат и просит меня срочно спуститься. Сюли сказала, что Гуанмин пьян и разъярен, так что мне лучше придти вместе с мужчиной. Но тут что-то не складывается. Во-первых, мой братец даже не знает о существовании Сюли и, разумеется, ни в какую гостиницу он в любом случае не мог прийти. А во-вторых, голос у Сюли был очень странный, она так никогда со мной не говорила… И еще. Сюли, говоря по-китайски, в середине фразы вдруг сказала одно слово на корейском — «dalligi». Это значит «бегите!».
Малин еще вчера обратил внимание на то, что душевая комната соединена с такой же комнатой соседнего номера, и, схватив сумку, повлек Джию в душевую. Там он одним мощным ударом ноги провалил тонкую перегородку — и через минуту они оказались в соседнем номере, который, к счастью, пустовал и представлял собой длинную угловую комнату, а дверь выходила в небольшой коридорчик, расположенный под прямым углом к основному.
Они тихо открыли дверь, и Макс осторожно выглянул в соседний коридор. Там у дверей их номера стояли двое мужчин в длинных, совсем не по сезону плащах и одна женщина, которая медленно подняла пистолет и скомандовала: «Давайте! Пошли!». Через секунду мужчины плечами выбили дверь их недавнего убежища и ворвались в комнату. И тут Малин увидел напротив открытую настежь дверь освободившегося гостиничного номера, где сквозняк разметал шторы балконной двери, выходящей на противоположную сторону улицы.
Они переглянулись и вошли в пустой номер, где только что трудилась горничная, о чем свидетельствовали убранные кровати и стоящий посреди комнаты пылесос. Когда Макс с Джией оказались на балконе, из коридора донесся громкий мужской голос: «Никого нет! Только что ушли! Проверьте коридоры и соседние номера! Брать только живыми». Беглецы быстро перелезли через парапет и, спустившись по ограде на этаж ниже, спрыгнули на мостовую. И когда они уже бежали по узкой улочке, отталкивая случайных прохожих, где-то позади раздался выстрел.
Тот самый затемненный фургон с жизнерадостной надписью «La cuisine est délicieuse» сорвался с места, зацепив соседнюю машину, и попытался перекрыть им путь, но Макс, схватив спутницу за руку, резко свернул в соседний переулок и налетел на молодого француза, выходящего из спортивного двухместного БМВ. Тот успел отскочить в сторону, зацепился ногой за бордюр и упал на мостовую, громко выругавшись. Макс, действуя почти в гипнотическом трансе, вдруг улыбнулся и, бросив вежливое «Pardonne-moi»[20], выхватил у лежащего на асфальте ключи от машины. И пока тот приходил в себя, Малин и Джия уселись в БМВ, взревел мощный двигатель — и беглецы, ловко проскочив мимо неповоротливого фургона, все еще пытавшегося перегородить улицу, помчались по узким переулкам Чайна-тауна.
— Направо! Теперь развернись и уходим по той улице! — отрывисто командовала Джия. — Быстрей! Быстрей! Тормози, тут всегда стоят копы. Уфф… Проскочили.
— Куда мы направляемся?
— Мы едем к одному удивительному человеку, который обязательно поможет. А если и не поможет, то уж точно не сдаст. Быстрее, Макс!
Понтифик Иоанн Павел II, закончив весьм а приятный обед в компании давних друзей — профессора генетики Жерома Лежена[21] и его очаровательной супруги Бьерт, проводил гостей до выхода из папской столовой и поручил их заботливому вниманию своего секретаря Дзивиша[22].
Посмотрев на часы и убедившись, что до выезда на площадь остался еще почти час, понтифик зашел в кабинет и медленно опустился в кресло, утвердив локти на столе, и сжал руками виски. Иоанну Павлу II не давал покоя утренний разговор с главой Центрального банка Ватикана Полом Марцинкусом[23] и председателем католического банка «Амброзиано» Роберто Кальви[24].
Эти двое, обмениваясь загнанными взглядами и старясь не смотреть в глаза Папе, еще раз подтвердили, что миллиарды, принадлежавшие Ватикану, нелегально прокручивались через католический банк «Амброзиано». Но не это испугало Иоанна Павла, недавно инициировавшего одновременную проверку Центрального банка Ватикана и банка «Амброзиано». Его испугало откровение Кальви, поддержанное Марцинкусом. Откровение о том, что через «папский банк», как в узком кругу знающих называли «Амброзиано», отмываются миллиарды долларов, принадлежащих китайским «Триадам»[25] и итальянской «Коза Ностре»[26]. И сейчас, когда «Амброзиано» оказался на грани банкротства и может потащить за собой финансовые структуры Ватикана, Кальве умолял папу прекратить финансовую проверку хотя бы на несколько месяцев, чтобы успеть вывести криминальные деньги и аккуратно, тихо закрыть эту неприглядную историю.
Услышав предложение Кальви, понтифик пришел в несвойственную ему ярость и даже стукнул кулаком по столу.
— Проверки будут продолжены — и все виновные наказаны. На этом разговор закончен!
