Она только что покинула одичавший из-за войны город, где оказалось почти невозможно обиходить трех малышей, а теперь оказалась в некоем подобии цыганского лагеря. Палатки, веревки, натянутые между деревьями, соломенные тюфяки, нагромождение ящиков, жаровня, огород, серые трубы, доставляющие воду, загон с волооким теленком, четыре свиньи и огромный военный грузовик с брезентовым кузовом с красным крестом на крыше и металлической лестницей. Повсюду сновали деловитые мужчины и женщины, сохло белье, кто-то накрывал обед на поваленных надгробиях, кто-то прямо на траве чистил только что выловленную рыбу. Справа, в «уголке старейшин», на стульях и креслах отдыхали очень пожилые люди, а слева, в уличном «манеже», играли дети: брызгались водой, бегали, падали, визжали, потом появилась пожилая женщина в черном халате и сделала им внушение – строго, но необидно.
– Добро пожаловать в дом Господа, сестра, – произнес чей-то голос за спиной у Луизы, она обернулась и встретилась взглядом с молодым священником (на вид она дала бы ему лет тридцать, не больше). Он улыбался весело и открыто, вселяя радость в сердце собеседника, глаза под тонкими бровями сверкали, волевой подбородок сделал бы честь киноактеру.
– Так, что тут у нас?
Сестра Сесиль озабоченно щупала животик девочки.
– Я не смогла ее правильно накормить… Она не…
– Дадим бутылочку, и все наладится, не волнуйтесь.
Монахиня отправилась по своим делам.
– Вот и прекрасно, – обрадовался отец Дезире, – Алиса займется вами, а когда этот ангел насытится, мы найдем для вас свободный уголок. Мальчиками я займусь сам. Они ведь близнецы, я не ошибся?
– Эти дети не мои… – начала объяснять Луиза, но священник уже убежал.
За часовней обнаружились импровизированные ясли: на веревках сохли пеленки, на столе вперемешку стояли бутылочки, коробки с тальком, мыльницы, лосьоны, стиральный порошок, валялись соски.
Луиза перепеленала малышку. Алиса приготовила бутылочку со смесью, проверила температуру тыльной стороной ладони, и молодая женщина бросила завистливый взгляд на ее пышную грудь.
«Везет же некоторым…» – думала она, в очередной раз сражаясь с подгузником.
– Будет удобнее, если эту по́лу завернуть вот сюда…
– Конечно, я просто устала и плохо соображаю…
– Потом вниз и снова наверх…
Девочка наконец-то превратилась в «куколку».
– Как ее зовут?
– Мадлен.
– А вас?
– Луиза.
Последовала церемония кормления, и Мадлен жадно выпила все до последней капли.
– Пойдемте, – сказала Алиса, – там будет удобнее.
Отец Дезире, вооружившись молотком, поправлял загон, за которым лежали хрюшки. Они сели на каменную лавку у входа в часовню, и вечер окутал их летними сумерками.
Луиза обвела взглядом лагерь:
– Впечатляет…
– Еще как, – согласилась Алиса.
– Я о вашем аббате.
– Я тоже…
Они обменялись улыбками.
– Откуда он?
– Я не очень хорошо поняла… – Алиса нахмурилась. – Он говорил, но… Да какая разница, главное – он здесь! А вы откуда?
– Из Парижа. Мы уехали в прошлый понедельник.
Девочка срыгнула и мгновенно снова заснула.
– Из-за немцев?
– Нет…
Луиза ответила слишком быстро. Как она могла объяснить чужому человеку, что отправилась на поиски сводного брата, о существовании которого узнала несколько дней назад? Вряд ли Алиса поймет, какие побуждения заставили молодую парижанку искать мифического родственника на дорогах войны в компании старого ресторатора в растоптанных домашних туфлях.
– В общем, да… Из-за них.
Алиса рассказала ей все, что знала о лагере, который отец Дезире построил своими руками. Говорила она о священнике с восхищением и некоторой долей иронии.
– Он вас забавляет? – удивилась Луиза.
– Вы меня поймали! Все зависит от угла зрения. С одной стороны, он священник, с другой – ребенок. Никогда не знаешь, кто возьмет верх в ту или другую минуту. Это похоже на магию.
Алиса помолчала, подбирая слова, и все-таки решилась спросить:
– У ваших детей… Вы замужем?
Луиза покраснела, открыла было рот и не нашлась, что сказать. Алиса указала на часовню:
– Ваши близнецы там. Днем самых маленьких собирают под крышей, с ними возятся три женщины, по очереди.
– Я могла бы поучаствовать…
Алиса улыбнулась:
– Вы только что добрались сюда, отдышитесь, а там посмотрим.
Первую ночь они провели в амбаре, поужинав украденными фруктами и сырыми овощами. Мишель понюхал человеческую еду и скрылся в темноте.
Солома пахла прекрасно, вокруг все было спокойно, и Габриэль мог бы уснуть почти счастливым, если бы не нога.
– Думаешь, он вернется? – озабоченно спросил Рауль.
Габриэль решил быть честным:
– Пес проголодался, и ему придется поохотиться, что будет потом, я не знаю…
Время от времени по полу пробегала мышь.
– Почему ты порвал письмо? – Габриэль все-таки не удержался от вопроса.
– Надоело все время о нем думать… Не помогло – мысли никуда не делись.
– Из-за…
– …этой мерзавки.
– Она так сильно тебя мучила?
