Луиза перечитала открытки времен войны. Все теперь обретало иной, печальный смысл. У мадам Бельмонт был страстный роман с доктором Тирьоном. Любила ли она когда-нибудь своего мужа? Что, если Адриен и сам никогда не любил жену? Все может быть, их письма так банальны!
Луиза чувствовала душевную боль. Не только потому, что история ее родителей оказалась совершенно заурядной, даже тривиальной. Она и вообразить не могла мать в роли любовницы, это казалось неприличным и нелепым. Образ Жанны Бельмонт раздвоился, и Луиза начала понимать глубину ее депрессии. Но тайна осталась. Все, что узнала Луиза, не объясняло поступка доктора, совершенного двадцать пять лет спустя. Почему он решил убить себя в присутствии дочери бывшей любовницы? Разве что…
Луизу осенило. Она бросила открытки на стол, надела пальто и решительными шагами направилась к «Маленькой Богеме», но к стойке, где мсье Жюль протирал стаканы, не села, а выбрала любимый столик доктора.
С этого места был виден фасад ее дома.
Дома Жанны Бельмонт.
Мсье Жюль вздохнул и протер стойку влажной тряпкой. Торопиться было некуда, зал пустовал.
Луиза сидела неподвижно, не снимая пальто. Мсье Жюль открыл дверь, выглянул на улицу, не увидел ничего интересного, перевернул табличку стороной «Закрыто» и сел напротив Луизы.
– Ладно… Хочешь поговорить? Давай поговорим.
Луиза не отвечала, и он обвел взглядом пустой зал…
– Ты спросишь… Так о чем ты меня спросишь?
Ей хотелось отхлестать его по щекам.
– Вы с самого начала все знали и ничего мне не сказали…
– Я знаю все, я знаю все… Я мало что знаю, Луиза!
– Начните с того, что знаете.
Мсье Жюль отошел к стойке. Спросил:
– Выпьешь что-нибудь?
Луиза не ответила, и он вернулся за столик, неся стакан вина, как бесценное сокровище.
– Доктор начал приходить сюда, – он поднял бровь, указывая на столик, – дай подумать… в тысяча девятьсот двадцать первом? Тебе было тринадцать! Можешь представить, как я заявляю тебе: «Луиза, милочка, тот дядька, что сидит там каждую субботу, был любовником твоей мамы!»? Ответь честно, можешь?
Луиза не шевельнулась, не моргнула. Она смотрела на мсье Жюля холодно, непрощающе. Ресторатор глотнул вина.
– И потом… Время идет, ты взрослеешь, он приходит каждую неделю. Слишком поздно… – Жюль буркнул эти слова себе под нос, как будто подвел итог собственной жизни. – Твоя мама и доктор полюбили друг друга. Это старая история. Нам было тогда кому шестнадцать, кому семнадцать…
Мсье Жюль был уроженцем квартала. Его родители жили на улице Орденер. Он и Жанна Бельмонт ходили в одну школу. Жюль был года на два-три старше.
– До чего же она была хороша тогда… Как ты сейчас! Правда, улыбалась чаще. У доктора Тирьона был кабинет в конце улицы Коленкур, и у него лечился весь квартал. Там они и познакомились. Все очень удивились. Твоя мама окончила неполную среднюю школу, но не поступила в школу медсестер, а пошла в служанки, в семью доктора! Я все понял, когда узнал об…
Мсье Жюль сделал еще глоток и сокрушенно покачал головой. Луиза вспомнила библиотеку матери, читаные-перечитаные книги – «Джейн Эйр», «Анна Каренина», романы Поля Бурже[42] и Пьера Лоти…[43]
– Это все? – спросила она.
– Что значит «все»? Чего тебе еще? Они завели роман и занимались любовью, вот тебе и «все»!
Мсье Жюль разгневался, забыв, что Луиза хорошо его знает и не испугается грозного рыка.
– А еще я хочу знать, – спокойно сказала она, – почему через два года они расстались. А через пять лет снова сошлись. Почему все эти годы он по субботам сидел за этим столиком. То, что вы сказали, я уже знаю, меня интересует все остальное.
Мсье Жюль почесал голову через берет.
– Я никогда не спрашивал, почему он ходит в мой ресторан, и так было понятно. – Они синхронно повернулись и посмотрели через витрину на фасад дома Бельмонтов. – Доктор хотел ее видеть, может, даже караулил. Жанна не выходила из дома, сидела у окна, смотрела на двор, но…
Луиза представила, как эти двое двадцать пять лет подряд глядят в разные стороны, думая об одном и том же, и ее сердце затопила печаль.
Мсье Жюль откашлялся и продолжил, притворившись, что ничего не замечает:
– Доктор давным-давно открыл кабинет в другом округе и переехал жить в другой дом, я и думать о нем забыл и даже не сразу узнал, но с клиентами я сама тактичность. Сдержанность – вот мой девиз.
Он залпом допил вино.
– Я, конечно, спрашивал себя, что он тут забыл, но быстро сообразил: дом Жанны… твоей мамы… виден, только если сидишь за этим столиком… Доктор ее ждал…
– А вам не пришло в голову сообщить маме, что он приходит по субботам, что он…
