– И… что вы для него делали?
– Собирал документацию по квантовой механике. Ограничение одновременной измеримости физических величин, описываемых некоммутирующими операторами.
– Вы что же… еще и математик?
Чиновник был потрясен. Дезире нервно моргал.
– Не совсем, но заниматься этим было интересно. В действительности принцип неопределенности Вернера Гейзенберга[50] в квантовой механике гласит, что…
– Ладно, ладно, ладно, это очень интересно, но сейчас нам не до этого.
Дезире кивнул – «к вашим услугам, мсье…» – и протянул ему листок с текстом своего следующего коммюнике: «Огромные потери немцев во Фландрии, блестящая операция наших войск на Сомме…»
Молодой человек знал, что долго он на этой работе не удержится – рано или поздно упорство де Варамбона принесет свои плоды, – но не слишком тревожился. Он решил оставаться «на посту» до неминуемого окончательного разгрома французской армии.
Рейх одерживал победу за победой, героизм французских солдат и их союзников оказывался тщетным (перед лицом наступавшего врага), рано или поздно немцы прижмут их к морю. Будет бойня или беспорядочное бегство, возможно, то и другое, будет оккупирована вся страна, и через несколько дней Гитлер войдет в Париж. Вот тогда Дезире и покончит с войной, а пока нужно работать.
– Добрый вечер всем. Господин Р. из Гренобля спрашивает, что нам известно «о реальном положении руководителей Германии». – (Музыкальная отбивка.) – Если верить
Звуки боя за ночь приблизились, но Габриэль спал, как бревно, и проснулся бодрым. Вода была только холодная, но он все-таки принял душ в хозяйской ванной, отделанной песчаником и красивой плиткой, оделся, спустился на первый этаж и обнаружил, что Рауль обыскал дом.
– Ты не поверишь – гады забрали с собой все ценное.
Габриэль взглянул на Рауля в чужом костюме, вспомнил, что на нем невесть чьи полотняные штаны, и почувствовал давешнюю тоску.
– Мы и правда дезертиры…
– Нет, мой сержант, мы – солдаты в цивильной одежде.
Рауль кивнул на фибровый чемодан.
– Внутри наша форма. Найдем хоть одну боеспособную роту французской армии и опытного командира, снова ее наденем и будем бить сволочей. А пока…
Он вышел из дома, чтобы прогреть мотор, ничего другого им не оставалось.
Габриэль успокаивал себя: «Мы поедем в Париж, и я сразу явлюсь в штаб, а Ландрад пусть делает что хочет…»
Он развернул карту. Они не знали, где точно находятся, не понимали, что происходит вокруг, и лишь видели километрах в тридцати-сорока красные отблески боя. Над домом летали самолеты, то ли немецкие, то ли союзников, определить не представлялось возможным.
Габриэль и Рауль покинули место временного приюта, пересекли парк и выехали на дорогу, по которой двигались беженцы. Людей было гораздо больше, чем накануне, все направлялись на юго-запад, и они пытались вычислить, приблизилось ли вражеское наступление и в какой стороне немцы. Вдруг они попадут прямо в лапы к бошам? Габриэль нервничал все сильнее, не желая двигаться дальше наобум.
– Нужно произвести разведку…
Рауль вдруг резко затормозил. Габриэль не сомневался – дело в двух велосипедистках.
Женщины оказались не слишком хорошенькими, Ландрад огорчился, но все-таки заговорил с ними, спросив: «Вы откуда и куда?» Они ехали из Вузьера в Реймс, а новости могли сообщить только плохие да к тому же невнятные. Немцы, устроившие «бойню в Седане», направляются то ли к Лану, то ли к Сен-Кантену, а может, и к Нуайону, точно неизвестно. Они все уничтожают, «идут через деревни, убивая жителей, даже женщин и детей», было много самолетов и «тысячи танков», в небе над Ретелем видели парашютистов, сотни… Собеседницы капрала были местными и сумели сориентироваться по карте: Рауль и Габриэль находились недалеко от Менонвиля.
– Сматываемся… – скомандовал капрал.
Полчаса спустя его лицо приобрело угрюмое выражение – бензин был на исходе.
– Далеко мы не уедем, она жрет чертову прорву топлива! – воскликнул он, стукнув по рулю. – Мы можем застрять раньше, чем раздобудем еду, а я так хочу жрать, что согласен даже на конину!
