Фернану и его людям досталось человек пятьдесят уголовников. Старший капрал Борнье нервно расхаживал перед заключенными, построенными в колонну по три человека в каждом ряду, нервно дергал за ремень ружья, подозрительно озирался и заражал своим психозом арестантов.
– Молчать! – то и дело выкрикивал он, хотя никто не поручал ему наводить порядок подобным образом.
Люди обменивались информацией, задавали друг другу вопросы. «Говорят, Даладье хочет эвакуировать военные тюрьмы. Как думаете, что это значит?» – «Значит, нас переведут…» Слово «перевод» хоть как-то успокаивало, ведь альтернативой ему был «расстрел». Никто не верил, но все нервничали… «Почему солдаты на взводе? Из-за того, что до сих пор нет приказа? Или они не хотят стрелять в нас?» Кто-то вспомнил ров вокруг Венсенского замка[59]. Габриэлю стало совсем плохо. Он уже десять раз заявлял о своей невиновности, но в Шерш-Миди все так поступают, получается, что тут, кроме коммунистов, виноватых нет, ни одного.
В них-то, в коммунистах, и заключалась главная проблема, как объяснил капитан Хауслер собравшимся около него подчиненным:
– Нам доподлинно известно, что они собираются напасть на арсеналы и похитить оружие, чтобы совершить несколько терактов, приказ от главарей они получили вчера и уже начали действовать. Сидящие в Шерш-Миди готовы взбунтоваться и увлечь за собой анархистов и саботажников… Здесь собраны только враги Франции.
Фернан посмотрел на тех, кого согнали во двор. «Враги» стояли, ссутулившись, руки у них дрожали, все как один со страхом и тревогой наблюдали за жандармами и стрелками. Это не сулило ничего хорошего.
– А с ними что будем делать? – спросил он.
Хауслер напрягся.
– В свое время вам сообщат, – отрезал он и потребовал провести еще одну перекличку.
Фернан поставил мешок у стены, чтобы он оставался в поле его зрения, и начал называть фамилии и имена: «Альбер Жерар, Одюген Марк…» Каждый выкрикивал: «Здесь!» – и ему указывали место, куда он должен был отправиться. Фернан ставил крестик в соответствующей клеточке.
Габриэль с мертвенно-серым лицом стоял в двух рядах позади Рауля Ландрада, тоже выглядевшего не лучшим образом.
Все насторожились, услышав за оградой шум моторов. Конец догадкам и предположениям! Разговоры смолкли, кто-то обмочился и упал на колени, марокканцы поволокли его к группе приговоренных к смерти, не донесли, бросили на землю, и он остался лежать, жалобно постанывая.
– В колонну по два, стройся!
Старший капрал Борнье повторил команду на тон выше, Фернан подошел, чтобы в тишине дождаться указаний, но тут ворота открылись и на территорию въехали первые два автобуса, похожие на катафалки.
– Попытка побега будет стоить жизни любому из вас! – объявил капитан. – Мы будем стрелять без предупреждения!
Борнье открыл было рот, но не произнес ни слова – даже он сообразил, что правильнее будет промолчать.
Осужденных на казнь никто сажать в автобус не собирался, они так и стояли на коленях, держа руки на затылке, окруженные расстрельной командой.
Фернан поправил лямки вещмешка и тоже взвел курок. Заключенные тронулись вперед, как сквозь строй, марокканцы подталкивали их в спины прикладами.
– Никаких остановок до пункта назначения, таков приказ, и пусть никто даже не думает его нарушить.
Габриэль упал, встал на четвереньки, поднялся, вскочил в автобус, где уже сидел Рауль Ландрад. Никто ни с кем не заговаривал, каждый со страхом и отчаянием думал об одном: «Что дальше?..»
При виде заключенных женщины онемели.
Они тянули шеи, вглядывались, но ничего не успевали увидеть, а что-нибудь расслышать, разобрать слова мешали крики охранников.
– Они уезжают! – Вопль ударил по нервам, взорвал барабанные перепонки.
Луиза протиснулась вперед и до рези в глазах всматривалась в силуэты садившихся в автобус мужчин, не зная, как выглядит ее незнакомый брат. Который из них? Автобусы стояли слишком далеко, и она ничего не успела увидеть: первая машина тронулась с места, пришлось отступить назад, к домам, чтобы не попасть под колеса. Никто не кричал – шум моторов заглушал все звуки.
Женщины переглянулись. Заговорили разом, прижимая к груди сумки с передачами. Все задавали один-единственный душераздирающий вопрос: «Куда их повезли?»
Ответ крутился у каждой на языке, потом женщина лет пятидесяти пробормотала со слезами в голосе:
– Но ведь их не расстреляют?
Кто-то произнес невпопад:
– Странные какие-то автобусы…
Луиза подумала: «Это секретная операция, потому и автобусы такие…» – но ничего не сказала. Двери тюрьмы закрылись, пора было расходиться, женщины медленно потянулись вверх по улице, и тут раздался возглас:
– Это охранник, я его знаю!
На улицу, через узкую дверь, вышел человек в форме. Они кинулись к нему. Луиза ускорила шаг, догнала остальных. Мужчина застыл на месте, не сбежал, к чести его будь сказано – и даже произнес в ответ на лавину обрушившихся на него обвинений и вопросов:
– Перевод…
– Куда?!
