– Взял первое, что под руку попалось, помогает от бессонницы…
Шум из автобуса помешал Борнье задать следующий вопрос.
– Останься, Борнье! – крикнул Фернан, схватив того за плечо, и повторил:
– Жди дальнейших распоряжений!
Заключенные очень устали, слишком долго сдерживали животный страх перед неизвестностью, их мучил голод, так что когда один недоумок-жандарм – он тоже выбился из сил – достал из вещмешка кусок колбасы и ломоть хлеба, немедленно последовал взрыв негодования.
Фернан в два шага оказался рядом с недотепой.
– Немедленно убери жратву! – сквозь зубы прошипел он.
– А нас когда покормят?
Фернан обернулся, но не успел заметить, откуда раздался голос, да это и не имело значения. Люди содрогнулись, объятые одним общим чувством – готовностью к бунту. Охранники взвели курки. Виновник происшествия, пунцовый от стыда, дрожащими руками совал в мешок злосчастный бутерброд.
Последний раз они ели и пили шесть часов назад, тела затекли от сидения, многих клонило в сон. Ситуация могла в любой момент выйти из-под контроля, что не сулило Фернану ничего хорошего.
– Скоро мы всех накормим! – крикнул он. – А пока ждем, дадим вам напиться.
Он вышел из автобуса, спросил, обращаясь ко всем сразу:
– Есть здесь где-нибудь вода?
Никто не знал.
– В той стороне Луара, – сказал Борнье. – Хочешь их утопить, проще всего будет сбросить автобус с моста.
– Ты прав, нужно их напоить, – подал голос коллега Фернана, проигнорировав идиотское предложение Борнье. – Мои тоже порыкивают, не стоит дразнить гусей…
Фернан подошел к воротам и позвонил. Окошко открылось.
– Вы не знаете, долго нам еще ждать? – спросил он у дежурного.
– Думаю, нет.
– Тем лучше, потому что…
Он хохотнул, чтобы снять напряжение.
– …там хотят пить!
– Придется еще потерпеть…
Ворота открылись, выпуская капитана Хауслера. Шестеро унтер-офицеров с тревогой посмотрели на него.
– Итак… все пошло не по плану…
Капитан замолчал, как будто не мог решить, стоить ли продолжать.
– А что предусматривал план? – рискнул подать голос Фернан.
Хауслер производил впечатление уверенного в себе человека, он закончил Высшую военную школу и не привык сомневаться, но в сложившихся обстоятельствах… Уже несколько недель ситуация на фронте лишь частично подчинялась взглядам Генерального штаба на войну, а этим вечером начальство провинциальной тюрьмы отказалось выполнить приказ вышестоящего командования и принять «на сохранение» партию заключенных, окончательно расшатав сложившуюся систему ценностей Хауслера.
– Ничего, – произнес он непослушными губами. – В том-то все и дело, что ничего. Мне приказали доставить заключенных по адресу, но тут для них нет места.
– А как насчет довольствия?
– За это отвечает военный округ, они должны были обеспечить все к вечеру…
Стало понятно, что план полетел ко всем чертям.
Капитан посмотрел на часы.
Из открывшегося окошка раздался голос:
– Телеграмма для капитана Хауслера!
Унтер-офицеры переглянулись.
– Лично я, – сказал Борнье, кивнув на автобус, – не понимаю, с чего мы миндальничаем, если кончится все расстрелом. Моя бы воля…
Фернан собирался ответить, но тут вернулся капитан. Выглядел он очень довольным.
– Нам приказано эвакуироваться в лагерь под Гравьером.
– ?..
– Это далеко?
– А довольствие?
– Все вопросы решены, так что вперед! Поехали! – приказал Хауслер.
– Может, дадим им хотя бы воды? – предложил Фернан.
– Не умничайте! До Гравьера пятнадцать километров, лишние пятнадцать минут погоды не сделают!
Аджюдан-шеф ничего не стал объяснять подчиненным, ему было явно не по себе, он сел в автобус и кивнул водителю: «Вперед!» Машина тронулась, и страх неизвестности снова повис в воздухе.
– Как думаешь, куда мы едем? – тихо спросил молодой коммунист.
Рауль пожал плечами – у него не было никаких вариантов.
Через полчаса автобус начал притормаживать, и он сумел разглядеть фермы и проселочные дороги. Сделав широкий полукруг, они остановились перед рогатками из колючей проволоки…
Фернан вышел первым, чтобы раздать указания.
Арестанты один за другим спускались вниз, называя фамилию и номер, которые жандарм отмечал в списке галочкой.
Рауль оказался рядом с Габриэлем. Оба не могли отвести глаз от выстроившихся в два ряда аннамитских стрелков, наставивших на заключенных ружья. У самого входа стояли французские солдаты.
Им приказали построиться в колонну по трое и скомандовали: «Вперед!» Первого же споткнувшегося ткнули штыком в бедро, двух других, попытавшихся поддержать товарища, начали избивать прикладами, выкрикивая оскорбления: «Сволочи! Гады! Грязные боши!..»
Рауль тут же передумал просить воды.
– «Наше славное прошлое указывает нам путь», – пробормотал он, но не ухмыльнулся, как делал всегда, цитируя штабные речовки.
Бараки на территории лагеря больше всего напоминали надгробия воинских кладбищ.
«Лучше бы мы пошли пешком…» Эта мысль приходила Луизе в голову при каждом «всхлипе» машины. Неполадки начались на авеню Сент-Уан.
– Свечи… – констатировал мсье Жюль. – Не волнуйся, прочистятся.
