Зеркало Рубенса полностью

– Попытайся быть серьезным! Сегодня же посоветуй принцу отправить письмо с предложением о браке сестре французского короля.

У его дома было сердце.

Рубенс понял это, глядя на черное небо, на темно-золотую луну, безжалостно правдиво освещавшую открытые раны окон. Удивительно, как ночью становятся ясными главные вещи: у его жизни была душа, душа-советчица, она знала что-то о простых добродетелях… Она помогала ему. Ведь у него самого почти не было потребности в простой тихой жизни. Но ему была дана Иза – для равновесия.

Но ее тоже забрал Господь.

Изабелла теперь будет беседовать с их Кларой – скоро, может, сейчас уже беседует. «А я теперь один и не защищен, словно воин без доспехов, без десницы и молитвы ангела». Рубенсу было жалко себя, он снова и снова пил вино, не мог ни заснуть, ни заплакать. Он не плакал с тех пор, как жена перестала дышать. Это пугало: а вдруг Иза забрала и его сердце?

Целый месяц эпидемия косила жителей города.

Изабелла смогла уберечь сыновей и мужа, а сама неожиданно слегла в те дни, когда чума уже оставила Антверпен. Рубенс много лет выписывал лучший териак из Венеции; принимал сам и детей кормил по утрам. Он был убежден, что это средство способно уберечь от любой болезни. Эпидемии были всегда. И будут всегда. Особенно когда мало войн. Но разумный человек должен сам о себе позаботиться, считал он. Прогулки и териак, а еще чеснок – вот верные средства для поддержания здоровья, в которые верил Рубенс. Изабелла смеялась над ним, говорила, что не собирается глотать крысиный помет, в который подмешивают мясо гадюки и еще невесть что.

Последний день они провели у ее постели. Альберт и маленький Николас дрожали и прижимались к кухарке Марии. Петер иногда отходил в мастерскую – поработать. Поздним вечером Иза отослала мальчиков и произнесла, слабо улыбаясь:

– Скоро увижу мою девочку…

– Я тоже думаю о нашей дочери каждый день. Но ты поправишься, Иза! Обещаю, я помогу тебе: у инфанты хороший лекарь, я уже написал ему в Брюссель.

– Слишком поздно. – Рот Изабеллы был обсыпан болячками, она не могла есть, пила с трудом через носик чайника и почти не говорила.

– Ради меня, Иза, ради нас с мальчиками, бодрись. – Рубенс наклонился, чтобы смочить ей лоб, кожа Изы была сухой и холодной. – Жара у тебя уже нет!

– Дай мне руку, холодно без тебя. Мне всегда хорошо, когда чувствую твое тепло…

Они долго сидели молча, потом Изабелла отпустила его руку:

– Я ведь не ровня тебе, Петер.

– Это неправда, Иза моя…

– Я всегда это знала, может, поэтому в нашем доме мне тяжело. Это твой дом, только твой. – Она долго молчала. – Но я не думаю, что Клара из-за этого покинула нас так рано.

– Не говори так! – Рубенсу будто кольнули иглой в сердце. – Ты несправедлива.

– Несправедлива? Я? – Изабелла закрыла глаза.

– Воды, – прошептала она.

Рубенс схватил чайник, он был пуст.

– Подожди, Иза, подожди немного, я схожу за водой!

– Позови Марию. Останься.

Рубенс стал звать служанку и по губам жены понял, что она что-то шепчет.

– Что ты, Иза?

– Сусанна теперь вдова. – Изабелла облизнула губы и повторила громче: – Твоя Сусанна свободна…

– При чем здесь она?!

– Женись на ней, Петер, когда меня не станет. Она добрая.

– Ты моя жена, Иза! Тебе надо отдохнуть, а я принесу масло, смазать губы, – как можно спокойнее сказал Рубенс.

Он вышел из комнаты и заплакал. Когда Петер Пауль вернулся, глаза Изабеллы были закрыты. Она улыбалась, сложив на груди по-крестьянски крупные руки. Рубенс встал на колени, взял ладонь жены в свою. Изабелла вдруг приоткрыла глаза:

– Я хочу отдохнуть, Петер.

Она отвернулась и больше не произнесла ни слова.

Год траура по жене миновал.

Обычно соблюдают траур два года, но его жизнь, считал Рубенс, подчиняется особым законам и течет с особенной скоростью, у него все может быть и должно быть иначе. Перед отъездом в Париж, на английскую свадьбу, он видел Сусанну два раза – правда, в присутствии множества людей. В течение года ее не было в Антверпене, она жила с дочерью в одном из загородных домов семьи Фоурмент. Сусанна по-прежнему носила траур по мужу. В Антверпене говорили, что к ней сватаются часто, но пока Сусанна женихам отказывает. Рубенс после смерти жены редко вспоминал о Сусанне – заботился о сыновьях, хлопотал о надгробной плите для Изабеллы, был занят хозяйством и работой.

И вот столкнулся с Сусанной на площади после пасхальной мессы.

Ее взгляд, обращенный к нему, был полон восхищения, он не мог ошибиться. Рубенс весь день думал об этом взгляде, о ее чувствах к нему. Будто вдруг проснулся! Она, наверное, давно любит его? Может быть, всегда тайно любила? О, это чудо жизни, постоянного обновления, к которому невозможно привыкнуть…