— Хочу, — говорю я и тыкаю пальцем в сугроб, из-за которого на него ругался Семеныч. — Иди, разгребай дело рук своих, умник.
— Эх, Босс, ну что вы, в самом деле! Я ж о другом говорил! Что вы, намеков не понимаете?
— Еще как понимаю и будь уверен, как только представится возможность, я твоим предложением поиграть мышцами на публику, воспользуюсь.
— Заметано.
…
— Саня, привет, братан, как жизнь? Все еще в маске? Ты это, давай, заканчивай с ума-то сходить.
— Не беспокойся, Сереж, в следующем месяце я закрою долг полностью, если ты об этом.
— Не об этом, но ты молодец. Не думал, что скажу тебе это, но ты — парень, что надо. Слово держишь. Как отдашь денюжку, можешь в клуб возвращаться. Буду рад тебя за столом видеть.
— Я подумаю.
— Океюшки. Дела порешали, пора на отдых?
— Конечно.
— Чем удивишь на этот раз?
— Охотой за двухметровым кроликом-плейбоем. Секс с ним бонусом победителю.
— Аха-ха-ха! Саня, блять, ну ты затейник. Пошел я, Светку позову, да в комнату какую интересную заселюсь. Без нас не начинай!
Бритоголовый бандюган хлопает меня по плечу и уходит, а я поднимаюсь на второй этаж, захожу в спальню и, опираясь на косяк двери спиной, смотрю на переодевающегося в костюм кролика Василия, не моргая. Хотя… Какой костюм, господи?! Длинные уши на ободке. Черная шелковая полумаска. Белоснежная манишка с черной бабочкой. Широкие белые манжеты с черными запонками. Узкие черные трусы с белым помпоном хвоста сзади. Тяжелые армейские бутсы. Все.
Василий раздевается полностью, возится с трусами и манишкой, играет мышцами и никуда не торопится, словно знает, как меня от его сногсшибательного тела плющит. И не только плющит, но и колбасит. И выворачивает наизнанку от отчаяния, потому что я никогда не смогу подойти к нему, чтобы сказать, глядя прямо в зелено-голубые хитрющие глаза:
— Я влюбился в тебя с первого взгляда и хочу, чтобы ты полюбил меня в ответ. Таким, какой я есть. Несмотря ни на что.
— Поможешь? — протягивает руку он. — Манжета с запонками. Хер знает, как их застегивать.
— Помогу, — соглашаюсь я.
Подхожу к нему. Вожусь с манжетой. Нервничаю. Топчу огонь желания ногами, но он не гаснет.
— Ты понимаешь, что я делаю это не ради денег? — неожиданно прихватывает меня рукой за шею, под затылок Василий. Сверкает глазами.
— Да, — вырываюсь я. Выравниваю сбившееся дыхание и вцепляюсь в его квадратный подбородок пальцами. — Я обещал дать тебе возможность поиграть мышцами на публику?
— Я хотел поиграть мышцами для тебя! Не делай вид, что не понял.
— Так играй. Я буду среди публики.
— И станешь победителем, с которым я займусь сексом?
— Тебя это напрягает?
— Меня это возбуждает. Я займусь с тобой сексом, даже если ты маску не снимешь. Но лучше, конечно, без нее.
— Не интересует.
Василий хмурится, а я провожу рукой по широкой груди, как бы поправляя манишку, и выгоняю его из спальни. Мне нужно время, чтобы успокоиться, выпить горсть таблеток и обрести умиротворение. Это помогает. Я смотрю на занимающего сексом Василия спокойно и думаю не о нем, а о смерти. Она мой бонус, а не он.
…
— Василь, перестань, ты же мужик! Мужики не плачут.
— Плачут. Просто делают это, когда никто не видит.
— Но не в таких же количествах! Подушка насквозь мокрая.
— Тебе что, жалко?
— Нет, но если ты не перестанешь рыдать, то я зарыдаю вместе с тобой. Буду оплакивать себя любимого, погружусь в депрессию и…
Как я и думал, этого оказалось достаточно, чтобы Василий вынырнул из моего безмерно гадкого прошлого и озаботился настоящим.
— Никаких депрессий!
— Согласен, — кивнул я, подхватывая с пола кота, которого едва не раздавил скатившийся с кровати Василий. — Ты куда собрался?
— Вставай, одевайся. В замок пойдем, ужинать.
— Может, ну его? Давай лучше сексом…
— Никакого секса, пока не поешь! Да и о мужиках подумать бы не мешало.
— О мужиках? Сдурел? Я те харакири мигом…
— Ха-ха-ха, ревнивый ты мой зайка. Я про наших мужиков говорю, про деревенских. Петрович с Семенычем, поди, волосы друг на друге повыдергали.
— С чего вдруг?
— Они машину с зеркалами прошляпили. Понадеялись один на другого, и проебали все на свете.
— Надеюсь, ты их за это не покалечил? — начал одеваться я. Желудок при упоминании еды проснулся и требовательно заурчал.
— Пальцем не тронул, но если бы ты так долго не спал, в живых бы их сейчас не было.
— Остынь, любимый, они нам еще пригодятся.
— Для чего? — насторожился Василий.
Я подошел к нему, утонул в медвежьих объятиях и сказал так ласково и многообещающе, что его передернуло:
— Я искупил свою вину полностью, и кое-кто скоро об этом крепко пожалеет.
…
— Зайка.
— Ммм?
— Зааайкааа.
— Мммм!
— Ну зайка…
— Ммнямхрхрмхм.
— Хоть вздрочни мне, что ли. Третью ночь ведь мучаюсь, на твой труп глядючи. Пожалей, а?
— Извращемняммммхрхрммхм.
— Вот же блядство. Опять уснул!
…
