— Зайка, сладкий мой, — навис надо мной Василий. Провел кончиками пальцев загипсованной руки по левой щеке. — Ты такой красивый сейчас!
— Я всегда красивый, — запустил руки в его джинсы я.
Поерзал нетерпеливо, устраиваясь под ним удобнее, и обхватил наши члены ладонью. С трудом, надо сказать. Оба в ней не помещались и норовили выскользнуть. Пришлось подключать вторую ладонь. Василий сопел, смотрел, кусал губы, наслаждался и в процесс не вмешивался. Наверное, силу воли воспитывал. Извращенец!
— Хочу тебя, сил нет никаких! — не выдержал и пары минут я.
Схватил его за солнечные вихры. Поцеловал. Прогнулся от сильной руки под спиной. Насладился жарким хриплым шепотом в ключицу, в шею и в губы:
— Если бы ты только знал, как я счастлив сейчас! Видеть тебя таким…
Вежливый стук в дверной косяк обломал нас просто пиздец как:
— Кха, кха, парни, может, вы потом… того-этого? А то работа стоит…
— Блять! Да что же это, а?!
— Твою ж мать, Семеныч! Отъебись! Не видишь, мы заняты?!
— Не вижу. Я за дверью стою. Слушаю. Хотите, чтобы не слушал, скажите, чего в доме переделывать будем.
— Все будем, — сказал я громко, лаская рельефную спину Василия обеими руками и складывая на него ноги в районе бедер. То есть одну ногу. Культяпка соскальзывала, пришлось вернуть ее на постель.
— Все — это что? С чего начинать? В каком стиле дизайн делать? Весь дом под одно или поэтажно? А…
— Семеныч, заткнись! — взвыли мы на два голоса, но его было не остановить.
— Я вас обоих вместе взятых старше, так что нечего тут, понимаешь, мне рот затыкать. С гостевыми комнатами чего делать будем? Срамоту развратную выкинем или народу раздадим, вдруг в хозяйстве пригодится?
— Он не отстанет, — обреченно прошептал мне на ухо Василий. — Да и вкус у него — не чета твоему. Ты же его потом в реке утопишь, а он и ни при чем вовсе.
— Семеныч! — возопил я в отчаянии, роняя конечности на постель. Да что ж мне так с сексом-то не везет? Так ведь и свихнуться недолго!
— А?
— Бэ! Изыди. Встретимся в доме через полчаса.
— Я без вас не уйду. Васька — тот еще кобель. От него быстро никто еще не уходил.
— Семеныч! — полыхнул ушами Василий. — Тебя в моей постели не было, так что прекрати сплетничать!
— Не прекращу. Алекс мне вменяемым нужен, а после тебя народ, как после горной лавины: помятый, ошалелый и безголовый больше суток бродит.
— Серьезный аргумент, — смеясь, простонал я, понимая, что пока Семеныч за дверью бубнит, секса нам не видать.
В общем, пришлось одеваться и ехать в замок. Хорошо хоть Василий одежду нормальную из моего гардероба прихватил. Как он меня сонного из замка к себе домой ночью переместил, я знать не хотел. Все живы-здоровы — и ладно.
…
— Багет оставить, картину на помойку. Эту тоже. Эту… фу, срань какая. Сжечь нахер вместе с рамой. Так, парни, все понятно? Михалыч, каталог из галереи Домаревой где? Михалыч! Блять, Михалыч, ты где?!
— Леша, он обедать пошел. Через полчаса будет.
— Это что еще за самоуправство? Кто ему разрешил?
— Я. Мало того, ты сейчас тоже пойдешь обедать.
— Мне некогда.
— Угу, — сказал Василий. Схватил меня за талию, закинул на плечо и потопал в кухню.
— Отпусти!
Я от возмущения аж подавился! Закашлялся. Кулаками по спине и заднице наглому похитителю настучал, но его это не остановило. Он допер меня до разоренной малярами кухни, сгрузил на разделочный стол и придавил к нему здоровой рукой, чтобы не сбежал.
— Петрович, тащи жратву.
— Васька, еще раз мою стряпню жратвой обзовешь, травану так, что с горшка сутки не слезешь.
— Петрович, давай не будем ждать следующего раза, — предложил я, не собираясь прощать конопатому громиле хамское с собой обращение. — И, пожалуйста, на горшок его на двое суток отправь, чтобы впредь неповадно было.
— В следующий раз — обязательно, — рассмеялся сухонький старичок с хитрющими еврейскими глазами и поставил рядом со мной тарелку с одуряюще пахнущим супом, запеченным в хлебе.
— Это мне, — немедленно захапал ее Василий. — А Лешина порция где?
— Это мне! — возмутился я, отбирая тарелку. — А ты сегодня без обеда.
— Почему это?
— Не фиг было меня кверху жопой по дому таскать.
— Не фиг было работать без перерыва с самого утра. Ты Семенычу что сказал? Пару указаний дам, а дальше сами разбирайтесь. И что?
— Что? — прочавкал набитым ртом я.
Суп оказался на вкус еще лучше, чем на запах. Объедение! Василий проводил голодным взглядом мою ложку, и я не смог больше вредничать: набрал вкуснятину и протянул ему. Он чуть вместе с ложкой не сожрал. Зажмурился довольно. Я как раз забрал у смеющегося Петровича вторую ложку. Вручил ее Василию и ускорился. Он же троглодит! Сожрет все, а потом скажет, что ничего не было. Надо успевать.
— Ты ему план работ на месяц вперед расписал! И не только ему. Еще чуть-чуть, и народ начнет разбегаться. Остановись. Передохни.
— Некогда отдыхать, — прочавкал я. — Работы море.
— Ты хотел что-то в городе посмотреть. Поехали? Завтра выходные, мало ли, вдруг магазины нужные не работают?
— Быть такого не может.
— Мы не в столице.
— Ну и что? Чусовой — не такая уж и страшная дыра, не прибедняйся.
