Зеркало сновидений полностью

Есть такие истории, которые разворачиваются и наяву, и во сне.

Обычно во сне герой путешествует или в прошлое, или в будущее; ему снится то, что он обретёт, если приложит капельку усилий — или наоборот, то, что обрушится на его голову, если он этой самой капельки не приложит. В обоих случаях сны приходят к герою с одной-единственной целью: чтобы он хотя бы ночью понял то, на что ему не хватает мозгов днём. Порой во сне герой получает пророчество, исходящее или от некой светящейся фигуры, или, на худой конец, от какого-либо очень уважаемого им человека, а может быть, и от кого-нибудь ещё. Формы, которые внутренний голос принимает, чтобы к нему наконец-то прислушались, бывают поистине причудливы.

Я расскажу вам другую историю.

В ней повествуется и о снах, и о яви. Но герой не будет раз за разом проживать собственную жизнь и, уподобляясь посетителю мелочной лавки, выбирать из предложенных вариантов тот, который его больше всего устраивает. Он не будет пролёживать подушки, ожидая, пока ему откроется явное. Он не будет пытаться узнать что-то новое о себе: на этот счёт ему известно достаточно.

Что же он будет делать?

Нет, здесь я не стану об этом говорить. Единственное, что я могу открыть — что он будет искать то, что ускользает от него в реальности. Однако что он найдёт, и будет ли доволен найденным?.. Терпение. Всё в своё время.

Но кто же он? Скрывать это далее невозможно. Хватит называть главного персонажа истории лишь двумя буквами: пора заменить их… на одну.

Я.

Да, я расскажу вам свою историю. Всей правды не обещаю: что-то случилось на самом деле, что-то лишь могло случиться. По крайней мере, можете быть уверены, что не услышите ничего, чего не могло бы случиться никогда.

Но даже после такого признания нужно как-то назваться. Что ж, зовите меня Джерри. Это в такой же степени правда, как и всё остальное.

Но где же мне начать свою историю? Где искать её истоки — во сне или наяву? Признаться, я и сам не могу сказать наверняка. Порой границы между реальным и нереальным слишком размыты. Судите сами…

…Я снова перевернулся с боку на бок и прислонил лоб к холодной стене. Уставший мозг требовал сна, и тело было с ним полностью согласно. День выдался не из лёгких; но было в нём и то, что теперь заставляло маленький уголок сознания рисовать перед закрытыми глазами всё новые и новые картины. То, что было, то, что будет… Не было только того, чем сердце могло бы успокоиться.

— Спать, — процедил я сквозь зубы. Получилось нечто нечленораздельное: голос уже явно рад был бы послушаться. Однако, даже лёжа в удобной, привычной постели, не всегда удаётся заснуть сразу. Я где-то читал, что сон похож на костёр, в котором сгорают переполняющие память образы: тонкие клубы дыма, поднимающиеся от этого костра, и называются сновидениями… Но сейчас огонь не разгорался. Видно, образов было слишком много.

Пробормотав что-то, чего не понял и сам, я снова перевернулся на другой бок, хотя и знал, что едва ли это даст какие-то результаты.

Результаты были, хотя и не совсем такие, как мне бы хотелось.

Отчего-то мне стало неуютно — так, как бывает, если кто-то пристально смотрит вам в спину. Я медленно разлепил веки. В следующую секунду я дёрнулся назад; но когда вы лежите в постели, когда всё ваше тело опутывает дрёма, а ноги — ещё и простыня, едва ли вы можете ожидать ловкости и грации в своих движениях. Поэтому не было ничего удивительного в том, что я основательно приложился затылком о ту самую стену, о которую только что охлаждал лоб.

Впрочем, я почти не почувствовал боли. Наверно, та часть моего сознания, что ещё не заснула — или уже проснулась — была слишком занята другим.

Рядом с моей кроватью, за моим письменным столом, в моём кресле, всего в двух шагах — да, да, моих шагах! — сидел кто-то, абсолютно мне не знакомый.

Согласитесь, осмыслить подобное нелегко и наяву, не то, что в полусне. Дверь комнаты была закрыта. Ручка у неё тугая и долго шуршит, когда кто-то пытается войти. Я уже не говорю про входную дверь, которую тоже не откроешь без скрипа. Окно как способ попасть ко мне в комнату я всерьёз не расценивал. Я живу на третьем этаже, поэтому таким способом ко мне ещё никто не проникал.

И тем не менее, в моём кресле сидел незваный гость. Разглядеть его было трудно: в смешанном свете луны и пары окон напротив я видел лишь складки какого-то странного одеяния и широкий капюшон — серого цвета, как мне показалось. Но, как известно, ночью все кошки серы.

Несколько секунд я, не шевелясь, смотрел на незнакомца; и его взгляд его глаз, невидимых под капюшоном, тоже был устремлён на меня. Я кожей ощущал это. К тому же, согласитесь, едва ли он стал бы проникать в мою комнату в столь неурочный час, чтобы смотреть на что-то другое.

— Я сплю, — неуверенно сказал я. Не самое умное, что можно было придумать; но тем удивительней был ответ.