— Ты забываешь, что предвидение — как раз специальность Арсения Васильевича, — возразил Володя. — Что, если он говорит нам не все, что знает?
— А Оленька?
— Что — Оленька?
— Она ведь тоже видит сны. По-твоему, она тоже о чем-то умалчивает?
Володя почувствовал, что оказался в тупике, и, чтобы не признавать своего поражения, обратился к Амалии:
— Вообразите, госпожа баронесса, за то время, что мы находимся здесь, нас навещали только вы и Ларион…
— И папа, — пробормотал Коля, закрывая глаза. — Ты забыл о нем.
— Да, отец тоже приходил. Но он вскоре ушел. А Оленька не приходила, только прислала письмо о том, как ей жаль… И никто из тех, с кем мы учимся, тоже не пришел…
В его голосе звучала искренняя обида. Что могла Амалия сказать ему? Что в жизни находится много охотников разделить чужую удачу, но чужое несчастье не волнует никого?
Из-за ширм показался знакомый доктор.
— Прошу прощения, сударыня, но десять минут истекли. — Он поглядел на Колю, который по-прежнему лежал с закрытыми глазами, и нахмурился. — Надеюсь, вы узнали, что хотели узнать?
— Да, — сказала Амалия и стала прощаться. Она крепко пожала руку Александры Евгеньевны и обратилась к Коле: — Я хочу прислать вам что-нибудь в качестве подарка. Скажите, чего вы хотите? Я постараюсь это исполнить.
Коля открыл глаза и посмотрел на гостью с удивлением.
— Но мне ничего не нужно… Хотя… если вас не затруднит, я хотел бы фунт эйнемовских конфет. Раньше я очень их любил… Надеюсь, доктор будет не против?
— Мы купим тебе конфеты, — пролепетала Александра Евгеньевна.
— Нет, нет, не стоит, я пришлю, — вмешалась Амалия. — Сегодня же.
— У вас, наверное, много дел, — сказал Володя доктору. — Я сам провожу госпожу баронессу.
Доктор не стал возражать, и Амалия в сопровождении Володи вышла из палаты.
— Скажите, сударыня, вы знаете, кто его толкнул? — спросил Володя, как только они оказались за дверью.
— Пока нет, — ответила Амалия. — Но надеюсь узнать.
— А Лиза? Ее убили? — Амалия молчала. — Нам Ларион рассказал, что вы заинтересовались ее смертью. Он уверял, что вы вели себя как сыщик, но мы решили, что он опять выдумывает… Знаете, он неплохой парень, но иногда на него находит, и он изобретает всякие истории. То несет чепуху о громадном наследстве, которое кто-то получил, то врет, как он кого-то спас, то еще что-то…
— А мне господин Маслов не показался фантазером, — уронила Амалия.
— Просто вы плохо его знаете, сударыня. Мы-то с братом знаем его гораздо дольше. Я вовсе не хочу сказать, что он плохой человек, — поторопился объяснить Володя, которому показалось, что он уловил неодобрение в лице своей собеседницы. — Нет, он честный, бескорыстный, восторженный… И притом жутко надоедает, — не удержался он от щедрой ложки дегтя. — Приставучий, хуже репейника!
Амалия открыла рот, собираясь едко промолвить: «Странно, что вы удивляетесь тому, что к вам никто не ходит», — но тут перед ее внутренним взором возникло скорбное лицо Александры Евгеньевны, сидящей у постели покалеченного сына, и молодой женщине стало стыдно. Не тот был момент, чтобы ставить на место молодого глупца, который так и не научился следить за своим языком.
— Скажите, Володя, что врачи говорят о вашем брате? Каков их прогноз?
Молодой человек помрачнел.
— Вы же знаете, как трудно добиться от них прямого ответа… Со мной, впрочем, они были откровеннее, чем с мамой. Насколько я понял, даже если Коля останется жив, он будет калекой.
— Простите, что затронула эту тему, — поспешно сказала Амалия. — Я понимаю, как вам тяжело.
— Сударыня, — внезапно проговорил Володя, — я знаю, что не имею права ни о чем просить вас, но… Пожалуйста, пообещайте мне, что вы его найдете, — выпалил он, волнуясь. — Я бы и сам отправился к Левашовым сейчас же, чтобы узнать, кто столкнул моего брата с лестницы, но мама… Я не могу ее оставить. Я боюсь, что одна она не выдержит всего этого…
— Считайте, что у вас есть мое слово. Если ваш брат вдруг вспомнит что-то еще — ну мало ли, — обязательно дайте мне знать. Хорошо?
Володя пообещал, что будет держать свою собеседницу в курсе, и Амалия ушла. Сев в экипаж, она приказала везти себя в магазин товарищества «Эйнем», где купила три фунта лучших конфет и попросила доставить их Коле Шанину.
Варвара Дмитриевна чувствовала себя просто ужасно.
Состояние, в котором она находилась, можно было сравнить с ощущениями приговоренного к смерти, которому остается жить совсем немного. И кто же приговорил ее — собственный пасынок, которого она всегда терпеть не могла!
