Французский ученый вздохнул, с трудом приподнялся с того места, где он плюхнулся на пол между двух бочек, и, согнувшись, пробрался ко мне. Я водил пальцем по почти невидимым нитям, и он, прищурившись, разглядывал их – сначала с выражением скуки, а затем с выражением неподдельного интереса на лице. Потом взял пергамент в руки и принялся рассматривать его в скудном свете под разными углами.
Наконец он потянул меня в глубь трюма и шепнул мне на ухо в тишине:
– Мне кажется, это палимпсест.
– Слава богу! А что это?
– В Средние века письменные принадлежности были большой редкостью, а пергамент всегда отличался долговечностью. Чтобы вновь использовать его, люди попросту соскребали старые надписи и копировали новый текст поверх них. Может быть, рыцари хотели оставить не этот список молитв, а то, что были написано под ними.
В моей душе забрезжил слабый лучик надежды. Знание – сила, а нам понадобятся все силы для того, чтобы противостоять Авроре и ее пиратам. Я поскреб пергамент ногтем, размазав чернила.
– Как же нам стереть новую надпись?
Кювье остановил мою руку.
– Дайте подумать. – Его лицо выражало величайшую степень концентрации, благодаря чему в это мгновение он показался мне мудрейшим из мудрецов. Затем француз повернулся к остальным. – Господа, законы биологии требуют, чтобы мы открыли бочку с водой и выпили столько, сколько физически сможем.
– Зачем? – спросил Смит в изумлении.
– Потому что нам нужно изо всех сил помочиться на новое открытие Итана.
Рабовладельцы не страдают привычкой делиться со своими пленниками напитками, а потому нам пришлось брать дело в свои руки. Без инструментов мы никак не могли открыть наглухо запечатанные бочки, но Фултон ощупывал бочки в темноте до тех пор, пока не нашел бочку с небольшой трещиной и утечкой. Следуя его инструкциям, мы тихо переставили остальные бочки, пока не достали интересующий нас сосуд.
– Если трое из нас встанут на бочку и спинами упрутся в балки палубы над нами, мы должны быть в состоянии сжать планки бочки до такой степени, чтобы они разошлись и дали хорошую течь. Задача четвертого – поймать поток.
– Но чем? – спросил я.
– Нашими сапогами, – ответил Смит. – Мне однажды пришлось вычерпывать воду из тонущей на канале лодки, и моя обувь оказалась весьма подходящим инструментом.
– Мне противно засовывать ноги в свои сапоги, не говоря уже о том, чтобы пить из них.
– Тогда можно опустить эксперимент и провести остаток наших коротких жизней в рабстве и истязаниях.
– В логике вам не откажешь. За работу.
Мы с трудом вскарабкались на бочку, держа равновесие, надавили на нее, действительно заставив ее дать добрую течь, собрали воду в ботинки и сапоги каждого из нас (мы были уже достаточно дружны, чтобы делиться друг с другом самым необходимым) и принялись пить столько, сколько могли. Было приятно осознавать, что мы что-то стащили у Драгута, пусть даже простую воду. Мы пили, пока наши животы не разбухли и мы не стали производить воду самостоятельно – непростая задача в такой жаре, скажу я вам.
– А в чью обувь собирать мочу? – спросил Фултон.
– Конечно, в сапоги Итана, – не колеблясь, ответил Смит.
– Подождите, – воспротивился я, – а почему не в вашу?
– Потому что это не я заварил эту кашу. К тому же именно вы обнаружили палимпсест.
Мне удалось заставить их проголосовать, но они единогласно проголосовали против меня, а потому вся производимая нами моча перекочевала в мои сапоги, причем мои спутники опорожнялись в них с нескрываемым удовольствием. Затем мы начали тереть пергамент мочой, мало-помалу стирая средневековые письмена и обнажая то, что было написано под ними.
Это оказалась карта с пересекающимися линиями и символами над изображением береговой линии, на которой виднелась бухта с узким устьем и дугообразной чертой, напоминающей забор, пересекающий сухопутную ее часть. Тамплиеры, или кто там заштукатурил ту стену, оставили после себя вовсе не молитвенник, но карту, ведущую куда-то, к чему-то. Не исключено, что она была каким-то образом связана с этим древним оружием, с воспламеняющим лучом Архимеда, изображение которого мы видели в подземелье. К сожалению, на карте не обнаружилось никаких слов, которые указывали бы на месторасположение берега, изображенного на ней. Результатом всех моих стараний стала вымоченная в моче карта неизвестного нам места.
– Почему здесь нет ни единого слова? – спросил Фултон.
– Карта предназначена для тех, кто и так знает, куда направляется, – ответил Кювье.
Смит продолжал изучать карту в сумеречном свете.
– Это место кажется мне отдаленно знакомым.
– Смит, вы у нас картограф.
– Судя по береговой линии, я бы сказал, что это вулканический рельеф, но эта бухта может находиться где угодно.
– Но точно не на Тире, – добавил Кювье, – там нет таких бухт.
– Гейдж, мне кажется, что вы все-таки что-то нашли. Так расшифруйте же, дружище!
– Я почти уверен, что эти линии и цифры что-нибудь да означают.
– Думаете?
– К сожалению, я не силен в разгадывании головоломок. Не нужно было мне становиться охотником за сокровищами.
На решетку нашей тюрьмы опустилась тень.
