— В город с оружием нельзя.
Артог подумал, что ослышался! С ним случалось всякое за долгие годы странствий, но чтобы у ворот незнакомого города у него потребовали оставить оружие, — такое происходило впервые. На память пришли слова Сапрата, сказанные в момент расставания. Крактэн задумался. Стражи безразлично смотрели на него. По их равнодушным лицам было видно, что им совершенно всё равно, согласится незнакомец с их требованием или вернётся в затхлую темноту винтового спуска.
— Хорошо, я оставлю оружие здесь, — неожиданно для самого себя сказал артог. — Куда я могу его положить?
Ближний страж мгновенно изменился. Его брови скользнули верх, а в глазах появился жгучий интерес.
— Сюда, — сказал он, указав рукой на небольшую нишу справа от ворот.
Крактэн шагнул в том направлении. Страж последовал за ним.
В нише находилось несколько сундуков, все — с откинутыми к каменной кладке крышками.
"А с гостями у них небогато!" — подумал воин-артог, проходя внутрь.
Он выбрал ближний сундук с коваными лентами уважительной старости и оглянулся на сопровождавшего его стража.
— Я должен оставить всё оружие?
— Всё, что хоть как-то может угрожать жизни наших горожан.
Слова прозвучали странно, если не сказать — двусмысленно. Крактэн не без колебаний подчинился. Когда на дне сундука вырос целый ворох оружия, а сам артог стал легче едва ли не на одну треть, он почувствовал себя непривычно скованно. У него ещё было время отказаться от своей затеи и не испытывать судьбу, тем более что в этом не было необходимости. Однако мысль-сомнение лишь скользнула по сознанию, тут же уступив напористости воина-артога в третьем поколении.
Крактэн размашистым шагом покинул нишу.
— Завтра утром за мной вернётся погонщик Сапрат. Не окажутся ли ворота закрытыми? — спросил он.
Стражники переглянулись. Один из них ответил:
— Ворота в город открыты всегда.
— Хорошая новость, — хмыкнул артог.
Ему уже давно следовало направиться в город и оставить малоразговорчивых стражей в одиночестве, но Крактэна что-то удерживало. Что? Наверное — недоговорённость. За молчаливым интересом стражников что-то стояло. Складывалось впечатление, будто они оценивают шансы артога, зная нечто такое, что самому Крактэну пока не известно.
Артог открыто посмотрел в глаза каждому стражу и громко спросил:
— Теперь я могу идти?
— Конечно! Небесные виривеи всегда рады гостям.
Фраза прозвучала не очень убедительно, однако Крактэн запретил себе думать об этом.
Перед ним распахнулись ворота, и он зашагал по мостовой, выложенной овальными камнями серо-зелёного цвета.
Город не произвёл на него особого впечатления. В меру грязный, в меру заполненный новомодными вещицами типа трубчатого водовода и небольших воздушных мельниц, в меру суетливый и базарно-крикливый. Люди тоже выглядели обычными. Если забыть о том, что находишься в самом центре Большого Леса на высоте трёх тысяч локтей, то можно подумать, будто разгуливаешь по кривым улочкам милой сердцу Фреи. Крактэн так и сделал. Привалившись спиной к местами выщербленной колонне небольшого портика, он закрыл глаза и надолго замер, вдыхая запахи нового города и предаваясь приятным воспоминаниям.
Детские качели пленительных грёз закачали его, убаюкивая растревоженную томительной неизвестностью душу. Время потекло иначе, подчиняясь сердечному ритму воина-артога. Однако сладкая грёза владела Крактэном ровно до тех пор, пока в сознание не проник плач ребёнка. Он звучал совсем близко, и не отозваться на него воин не мог.
Открыв глаза, Крактэн увидел в пяти шагах от себя мальчугана, не успевшего встретить свою седьмую зиму. Мальчик неудобно лежал на боку, подогнув под себя левую руку, правой он тянулся к рассыпанным по камням лиловым шарам. Были ли это местные плоды или же шары являлись атрибутами некоей детской игры, артог не знал. Но ребёнок плакал так жалостливо, так безутешно, что Крактэн, не задумываясь, шагнул к нему.
Он поднял мальчика, оглядел, желая убедиться, что с ним всё в порядке.
Мальчуган резко оборвал свой плач и посмотрел на воина не по-детски серьёзными глазами. Артог открыл было рот, чтобы заговорить с ребёнком, но в этот миг откуда-то из-за спины показались толстые мужские ноги. Обогнув склонившегося воина, ноги прошлёпали грубыми сандалиями по двум ближним шарам — во все стороны брызнула розовая жидкость. Прямо перед собой Крактэн увидел распахнувшиеся до невозможной величины зрачки мальчугана. В них закипала волна боли. А толстые ноги, между тем, двинулись дальше — к двум оставшимся шарам.
Артог почувствовал, как под его пальцами вздрогнуло худое детское тельце, приготовившись к самому худшему. Одной рукой продолжая держать мальчика, Крактэн второй рукой поймал занесённую над целыми шарами ступню. Без труда отпихнув грязный сандалий, артог поднял оба шара и протянул их ребёнку.
И здесь случилось самое странное: мальчуган не обрадовался возвращённым шарам. Более того, он на них даже не взглянул! Его по-взрослому сосредоточенный взгляд был направлен куда-то за спину артога.
Изумлённый Крактэн обернулся.
