Рассказ «Зеркало времен»Эта мистическая история о реинкарнации, борьбе за правду и поисках утраченной любви исследует тонкую грань между прошлым и настоящим, где воспоминания пересекаются с настоящей опасностью.Лариса осознаёт, что её миссия выходит за пределы текущей жизни. Теперь она должна завершить то, что не смогла сделать в прошлом, и решить, как переписать свою судьбуДругие рассказы сборника: «В поиске чуда», «Я не оглянусь», «Чёрные лебеди», «Помнишь, девочка…», «Окно. Фанфик на Пиковую даму А.С. Пушкина»
Вечером 15 января 1916 года в реке Малая Невка в Санкт-Петербурге под Петровским мостом было обнаружено тело мужчины. Бородатое лицо утопленника имело следы жестоких побоев. Руки его были связаны за спиной, на шее виднелась борозда от верёвки. Саму верёвку сняли, непонятно зачем, ведь было видно – покойнику уже не помочь.
Вскоре прибыли полицейские. Мало-помалу собирались зеваки, несмотря на промозглую погоду, народу всё прибывало. Проезжающие по мосту повозки и разбитые тарантасы притормаживали, и любопытные обступали записывающего на бумаге дознавателя. Молодые барышни вскрикивали, причитали и плакали. Многие сразу опознали любимца женщин, не то лекаря, не то тибетского мистика Матвея.
Покойный Матвей отродясь на Тибете не бывал. При жизни слова чудного не знал, но молчал многозначительно, когда о том спрашивали. Ведь был он мужиком смекалистым, да с хитрецой. А как ещё в ту пору бедному дворянину выжить? Папенька Матвея Сергеевича младшему сыну ничего не отписал, потому что сам с имением управлялся плохо, что приводило большей частью к убыткам. А как отец скончался, в наследство вступил старший сын, который успел получить и блестящее образование, и военные заслуги.
Матвей не получил ничего. В гимназию папенька его не отправлял, отговариваясь тем, что старшему надобно деньги слать – как известно, жалованье у военных небольшое. А Мотька болтался в селе Покровском всем без надобности. Кухарка Авдотья приглядывала за ним, иной раз крынку молока нальёт да краюху хлеба сунет. Жалела всё Матвеюшку: без матери малец растёт, а отцу и дела нет. Грамоте, вон, староста со своими ребятами обучал барчука – видано ли такое?
А когда неподалёку остановился цыганский табор, Матвей всю зиму бегал к цыганам на постой. Те барчука не прогоняли. Пряники медовые и пироги с капустой, которые он в гостинец приносил, детворе по вкусу пришлись. Хорошее время было: песни, танцы по вечерам. Но пуще всего нравились Матвею кулачные бои да разные цыганские хитрости и уловки. В неполные двенадцать лет научился молодой барин, Матвей Сергеевич, как старую кобылу продать будто молодую, подпилив ей зубы напильником. Фокусами обманными овладел и морду набить, коли что не так, тоже мог.
А по весне сбежал с цыганским табором, только его и видели. Ох, и поскитался парень по деревням и сёлам. Сначала с цыганами кочевал, а потом с паломниками по святым местам ходил. Последнее ему больше приглянулось. Святых да божьих людей всегда на Руси привечали, подношения давали – голодным и битым точно не будешь.
Жаль, не успел Матвей увидеть развал Российской империи. В столице-то он оказался, когда весь высший свет захватила мода на мистицизм. Серебряный век катился к концу, и начало упадка предрекало появление всевозможных французских лекарей, тибетских травников и гипнотизёров. Город был наполнен чайными, кружками и салонами, где промышляли не то чудотворцы, не то мошенники.
Артистизм и беспринципность позволили красивому, статному Матвею быстро влиться в ряды этой нечестивой братии. Он умело вёл рассуждения о философии, козырял знакомствами с ректором духовной академии Сергием, архимандритом Феофаном и божился, что скоро будет представлен самой императрице Александре Фёдоровне. Чтобы сойти за умного, иногда подолгу молчал и проникновенно смотрел, применял цыганский гипноз. Дамы были от него без ума. Ведь говорили, что гадать он умеет и будущее предсказывает. И если какая спрашивала его о главном событии своей жизни, тот, ничуть не смущаясь, отвечал:
– Ваше самое главное событие, любезная моя, ещё впереди.
Страсть охочий до женского пола Матвей стыда и совести не имел. Потому легко примкнул к религиозной секте хлыстов, процветающей в Санкт-Петербурге. С этими староверами предавался он оргиям и разврату по ночам. Они считали, что людская проблема – это плоть, потому надобно её истязать, и хлестали себя хлыстами, чтобы в них вселился Святой Дух. Секта была запрещённая, потому что заканчивалось всё это свальным грехом. В религиозном экстазе люди не замечали, как превращались в скотов. Матвей это видел и пользовался этим. Себя особо не хлестал, а бабам грех было не поддать. Проводились их сборища по подвалам и баням. А чуть свет – Матвей Сергеевич в храм. Да, как на колени кинется пред образами, и давай поклоны бить. По ряду несколько часов простоять мог в молитвах да покаяниях.
А между тем, по городу шептаться стали, что божьего человека укокошили изверги проклятущие. И как рука поднялась на святого человека? Правда, другие поговаривали: мол, не зря грехи-то замаливал, поди к хлыстам ходил – вот они его и порешили.
В Матвее удивительным образом уживались грех и религиозность. Он блудил ночью и молился днём, бил земные поклоны и пользовался глупостью местных барышень. Вот такой был мужчина – прохиндей, одним словом. Был да кончился.
