Мы знали обо всех деликатных нюансах их знакомства ещё до встречи с испанкой, поскольку все вечера в течение недели, что мы стояли на рейде, Зиновий проводил на берегу, а потом, вернувшись под утро, немедленно и настырно с нами «советовался». И вот взял за руку и привел свою избранницу, за которой явился Бог весть куда — в прославленный винами Аликанте, в легендарную Испанию.
Мы ожидали их на улице у входа в порт.
«Хуанита — цэ ж по нашему, по-украински, навроде как Иванна, — вполголоса оправдывался Зиновий, хотя был, мне кажется, потомком армяно-гречанки и полутурка-полуеврея с Молдаванки, — она же ж все языки разумеет. Мы с ней вообще гарно друг друга поняли, йий видразу дуже понравилось, шо я её так зову. И от меня без ума». А сам не отводил восхищенных глаз от острых сосков Долорес-Регии, каждую минуту готовых проткнуть лёгкую, вылинялую от стирок хлопчатую блузку и выглянуть наружу подобно двум любопытным вишенкам.
Предварительное мнение остальной трёхчленной компании, исключая, понятно, самого Зиновия, было написано на лице у Миши Капусткина. Это был, как и я, уралец, но медик, бывший санитарный врач, в то время мой приятель-бизнесмен, с которым позже нас географически развела деловая жизнь в стране с нестабильной экономикой и непредсказуемой политикой.
— Нечего делать женщине на нашем корабле, — разволновался и разворчался Миша, то и дело подозрительно направляя свой чистоплотный медицинский нос в сторону свежеокрещённой Иванны. — И ванна, и раковина и что там ещё в том туалетном наборе, а, новициуш Зиновий? Зачем она тебе, у неё на щеках кожа корявая от бывших угрей…
— А с лица нам воду не пить, — русской пословицей находчиво отвечал дотошному санитарному врачу хитроумный одессит, — видкормлю на нашем украинском сале, так и кожа повсюду у ней натягнется. А покамест своей юлой хоть на стуле, хоть на табуретке поместится у малогабаритной квартире. Тряпок йий меньше пидэ на юбку. Или ж вы не желаете мне потрафить?
И от волнения переходил на ещё более усиленный мало-по-русски-полуукраинский диалект:
— А я шо — Аполлон? В нас у Одэсе вси родычи Жванецкому. В нэи душа благородна, зовсим как у одесситки, з вэлыкым унутрэнним достоинством. А вогниста яка! Танцюе — очэй нэ видирвэш. От же ж беспонятные… Як вам цэ краще по-русски втолмить, шоб до вас дойшло?!
Моторист Федя послушал перепалку, махнул в мою сторону промасленной тряпкой — ты капитан, ты и решай — и вернулся к капризничающему дизелю.
Однако свою и Зиновия судьбы решила сама Концепция-Хуанита, в нашем сопровождении всё-таки проследовавшая торжественно к причалу, невзирая на неприязненную жестикуляцию длинного Мишиного носа. Но едва она углядела «Солёного дервиша», как тут же собралась дать ходу обратно в город. Мы поняли, что при этом она выругалась по-уличному.
— А что тебя устроило бы? — поинтересовался ничуть не смутившийся Зиновий.
— Авто «Мерседес», — горделиво подбоченясь, без тени сомнения ответствовала «Иванна» на международно-понятном языке. И, ткнув пальцем в «Бомбейского верблюда», добавила, имея в виду непреклонные мнения неизбежных свидетелей её потенциального отбытия из родного порта хоть и не под алыми парусами, но обязательно во славе:
— No Gloria! Тьфу!
И влюблённый Зиновий торжественно пообещал ей и нам, что для соблюдения требуемой «глории», приличествующей избраннице славы, в следующий раз приедет за своей Иванной, то бишь Долорес-Марией, на авто «Мерседесе».
Разборчивая Регия-Хуанита осталась в ожидании очередной улыбки судьбы на щедром на солнце и улыбки, но дорогом в смысле запросов тогда ещё не евро, а песет, лир, марок, фунтов, реалов и долларов испанском берегу. Мы же на обратном пути, набитые от киля до клотика коммерческим грузом, временно потеряли ход и отдали якорь «в сердцах и в виду незнаемых берегов», как с горечью пошутил одессит, возвращаясь к почти русскому языку и пряча двойную досаду.
Провозились весь световой день. В открытом море починили мотор и хотели теперь заслуженно выспаться. А сниматься с якоря разумно решили, когда взойдёт солнце.
Я спал чутко и перед рассветом вышел на палубу вдохнуть свежего воздуха. В бинокль рассматривал недалёкий берег, усеянный тысячами электрических огоньков. Мимо яхты прошёл патрульный катер то ли Испании, то ли Франции и удалился.
Средиземное море было мрачным и тихим, от него веяло холодом. Я не знаю, что подтолкнуло мои руки приподнять бинокль, чтобы разглядеть извилистую кромку очертаний невысоких горных цепей, разделяющих землю и небеса. Над гористым горизонтом на северо-востоке мне привиделся, как сперва я подумал, чёрный горный орёл. Он распластал неподвижные крылья и низко-низко переваливал еле различимый на затемнённом фоне ближний горный хребет. И тут же я понял, что это небольшой самолёт, потому что различил или угадал высокий киль и три выпущенных книзу лапки шасси. Уже не отрывая взгляда от него, я понял, что самолёт, покачиваясь в воздухе, планирует с еле работающим или выключенным двигателем к нашей яхте.
