У Аркадия Кирсанова в романе чисто служебное назначение. Кирсанов — туповатый догадчик, своеобразный доктор Ватсон при русской предтече английского умника Шерлока Холмса — Базарове. Шерлок — типичный британский нигилист, хотя это его качество автор обошёл стороной, такой же нигилист, как и Базаров, демонстративно плюющий на условности, обычаи и манеры, принятые в приличном обществе и официальных учреждениях, том же Скотланд-Ярде, в угоду изобретённому Холмсом дедуктивному методу розыска. Русский писатель Тургенев своими персонажами Базаровым и Кирсановым оказывается предшественником англичанина Конан-Дойля с его Холмсом и Ватсоном. Правда, Базаров не погружался на дно общества и не разыскивал там преступников. Он ценил равновесие и критиковал стареньких беспокойных романтиков, которые в себе и окружающих это равновесие нарушали своими восторгами по поводу и без повода. С тоской по краткосрочному гостеванию, похожему на весёлую пирушку среди европейских пасторалей в невозвратной студенческой юности, они продолжали восторгаться, уже старичками сидя безвыездно дома: «Ах — болотце, ах — в нём кувшиночки!» Почему восторгаться? Потому что ничего иного не умели, не были обучены самому необходимому.
Говоря словами Ленина, сказанными о предшествующих бунтовщикам-разночинцам декабристах, «страшно далеки они от народа», романтики «с душою прямо геттингенской» — это Пушкин — от родной почвы оторвались, а беспокоящую энергию, которая ещё в них билась, приложить было не к чему. В гимназиях они вызубрили древнегреческий и латынь, а как вырастить урожай, их не научили. Европейское «классическое» образование в России почти не пригождалось, желаемые всеми крупные деньги приходили не через труд, а главным образом благодаря связям либо по наследству, а ещё через торговлю или воровство, пресловутая образованность оказывалась вообще ни при чём. Высокообразованные царь и министры не умели править, дворянство не умело хозяйствовать. Типичная драма многих российских помещичьих семейств, да и всей России. Откуда ж пошла такая мода на никчёмное образование?
Вспомним бабушек наших прадедов, не столь давний девятнадцатый век. Представьте, что русскую дворяночку лет шестнадцати от роду, как тогда велось, выдали замуж. Вскоре муж погиб где-либо на войне с турками, австрийцами, венгерцами, при усмирении поляков, подавлении царём европейских революционных бурлений, сгинул безвременно муж, да и истёрся из памяти потомков. Поросль русских дворян тоже выбивали на дуэлях и в весьма сомнительно необходимых России войнах. Она осталась юной вдовицей с несколькими малолетними детьми, которых надо поднять, уж не говорю о них, обо всех — поставить на ноги. Если она вскоре не заболевала и не умирала от горя и бедствий, в изобилии обрушивавшихся с потерей главы на среднерусскую небогатую семью, если избегала опекунства над скудеющим на глазах хозяйством, ей предстояло взять в свои руки правление несколькими деревнями, скрутить в бараний рог вороватых старост и бурмистров, научиться выигрывать нескончаемые судебные тяжбы с алчущими соседними помещиками. Ну, сами понимаете, впрячься в этот непосильно тяжёлый хозяйственный воз и тащить на себе и свою семью, и все-все семьи ей подвластные, всех своих зависимых от неё крепостных.
Вот строки из романа «Отцы и дети», написанные Тургеневым с большим знанием типовой ситуации и утомлённости от безуспешных поисков выхода из неё: «А потом мы догадались, что болтать, всё только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринёрству; мы увидели, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и чёрт знает о чём, когда дело идёт о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно от того, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке». Разве написано не о современности?
К поре, когда подрастали дети, неизменно упорная в своих усилиях вдова превращалась в богатеющую поместную самодержицу, не кланяющуюся и ближним властям. Они побаивались её и избегали, потому что помещица могла приказать своим людям пальнуть солью, либо и выпороть наезжих исправника, станового пристава, уездного чиновника за явную или привидевшуюся ей продерзость, смотря по её настроению. В обычае такой властной барыни укоренено было заправлять и помыкать абсолютно всеми подданными, включая собственных детей. В нашем кокоринском роду звали такую стойкую барыню-царицу Мария Фёдоровна, вечная ей память и Царствие Небесное, согласно русскому православному обычаю.
Кокорин быстро и привычно перекрестился.
