Это выкрикнул пилот в соседнем «Зеро», а я атаковал следующего американца и не смотрел уже, что с первым. Единственное, что мне удалось выяснить после нашего с тобой полёта, командир, только то, что атаки на авиацию американского генерала Мак-Артура, командующего на Филиппинах, за несколько месяцев до войны на океанах безупречно подготовил и организовал главнокомандующий 11-м воздушным флотом и командир базовой авиации на Формозе, так называли тогда Тайвань, вице-адмирал Цукахара Нисидзо. В то время адмирал Цукахара был самый выдающийся военачальник военно-воздушных сил не только в Японии, во всём остальном мире просто некого поставить с ним рядом. Авианосцы ему не потребовались, Цукахара освободил их для атаки на другие важные цели. Японские истребители летали с Формозы, сражались над Филиппинами и над океаном возвращались на Формозу. При внимательном взгляде на карту это более чем впечатляет. Без посадки они находились в воздухе до 12 часов и преодолевали за полёт около 2500 километров. Такая сильная военно-морская авиация тогда была только у Японии. В первый же день было уничтожено не менее 60 американских самолётов. Потом вылету помешал сильнейший шторм. В целом, с 8 по 13 декабря 1941 года янки полностью потеряли свои сто шестьдесят боевых и много транспортных самолётов, включая «летающие лодки», на авиабазах Иба и Кларк филиппинского острова Лусон. Но имени пилота в кабине «Зеро» я, среди 123 японских лётчиков-истребителей, эффективно атаковавших Филиппины, установить не смог.
Есть события, оставшиеся неизвестными. Потому никто не понимает их значения.
В космосе наши земные представления о нём оправдываются лишь частично, в нём действуют иные правила и закономерности. Точно так же потребуется по-иному жить под водой. Иначе вести себя в глубокой шахте, где неверным действием легко погубить себя и товарищей.
Слушаешь, командир? Саша Дымов после полёта со Стахом Желязовски сказал мне: «Я мог бы полететь в паре с тобой и на перехватчиках, на Памире». Не знаю, что почудилось тогда в полёте Стаху, но Сашу крепко потрясло то, что он пережил в космосе, когда Стах утратил разум. И Дымов уволился из авиации ООН и вернулся в Россию. Саша рассказывал, что у Стаха редкостное врождённое владение образным художественным языком. Из него мог бы получиться интереснейший писатель, не хуже, чем американский лётчик Ричард Бах, написавший про великую чайку по имени Джонатан Ливингстон. А где теперь наш Стах?
Все мы очень разные. Мы молчим на земле о своих необыкновенных космических впечатлениях, чтобы большие начальники, исходя из своих земных представлений, не закатали нас на излечение вместе с психами. Но я считаю, что можно попытаться погрузиться в собственную память души и в очень далёкие времена. И попытаюсь это сделать в нашем с тобой нынешнем полёте. Когда ещё полететь придётся? Предлагаю несколько часов не беспокоить друг друга.
— Согласен, — отозвался Борис, понимая, что и Хэйитиро разговорился для разрядки.
Оба замолчали. Под МиГом медленно проплывали ярко освещённые мирные ночные города, до которых пилотам, в общем, никакого дела не было. Они отдались иным мыслям, порождённым новыми, необычайными ощущениями.
Вместе с временем из будущего от центра нашей Звезды — Солнца — к Земле приходят души, ожидающие воплощений, очередного рождения в детях Земли. И после смерти уходят из нашего мира через зоны над Южным полюсом. Борис и Хэйитиро с этим соприкоснулись, оба это ощутили. В потоках времени, льющегося извне на Арктику, они ощутили прообразы душ их будущих детей, которые появятся на свет не в проживаемых ныне, а в последующих воплощениях. И ощущали души ушедшие, иногда — следы своих собственных душ в предыдущих воплощениях. Волнуясь и в глубоком молчании, воспринимали они новые ощущения и отдавались трудно передаваемому чувству, когда не хватает слов описывать столь непривычные явления в столь необычных обстоятельствах.
Хэйитиро закрыл глаза и предался медитации.
