Теперь уже я крепко схватила упирающегося мальчишку за запястье и неумолимо двинулась обратно, ориентируясь во мраке на доносящиеся голоса и музыкальную какофонию. Далеко отбежать мы не успели, но я всё равно заплутала. Обиженный Кин надулся и отказался показывать направление, дескать, без разницы, всё равно отовсюду с земли будет ни бельмеса нормально не разглядеть. Однако, передвижение по тёмным улицам, где, по его словам, в любой момент могут ограбить и убить, вряд ли можно было назвать лёгкой увеселительной прогулкой. Даже если идти с одним из тех, кто якобы признал тебя неприкосновенной. Поэтому показавшийся на противоположной стороне улицы человек с фонарём в мгновение ока сделался мне глубоко симпатичен. Судя по всему, он шёл с площади, и делал это уверенно, явно зная, куда и каким путём направляется. За ним на некотором расстоянии следовали ещё двое. Судя по силуэтам копий в руках — стражники. Мгновение я боролась со смущением и нежеланием выставлять себя перед незнакомцами дурёхой, заблудившейся в трёх шагах от цели, но, в конце концов, решила, что даже если и так — не страшно. Я их не знаю, они меня — тоже, а завтра утром я вообще вернусь домой, и мы с ними больше никогда не увидимся.
— Простите, уважаемый! — окликнула я дородного господина с фонарём. Теперь уже Кин вынужденно тащился за мной следом, подстраиваясь под торопливые широкие шаги.
— Кто это? Подойдите ближе, чтобы я мог разглядеть, — без дружелюбия, но и не враждебно отозвался мужчина, поднимая фонарь повыше.
Я вступила в расширившуюся лужу света и только открыла рот, чтобы спросить кратчайшую дорогу к площади, как глаза толстяка округлились, и он просипел, глядя мне куда-то в живот:
— Моё платье!
— Что? Как это — Ваше? — Растерялась я, мгновенно представив дородного господина, затянутым в своё платье, трещащее по швам.
— Не строй мне тут дурочку! — взревел тот, не иначе как догадавшись о ходе моих мыслей. — Хватайте её, живо!
Невидимый в тени за спиной Кин дёрнул меня за руку, но я только пошатнулась и осталась стоять на месте, решительно не понимая, в чём дело, но твёрдо намереваясь разобраться. И так за прошедшие два дня уже набегалась столько, сколько по родному селу за последние три года. Тем временем из-за спины толстяка в круг света вынырнули двое стражников, в которых я с упавшим сердцем узнала Торка и Айеда — нахальных караульных у городских ворот. Судя по мрачным физиономиям, и они меня не забыли.
— Глянь-ка, кого нам судьба послала. — Толстый Айед (в сравнении с сопровождаемым господином казавшийся просто слегка упитанным) изумлённо покачал головой. — Это ж та юродивая, из-за которой нам плюх навешали все, кому не лень было.
— А я говорил, что не надо было с ней связываться. — Недовольно забубнил тощий Торк (рядом с обоими своими спутниками походивший фигурой на одетые грабли) и потёр растопыренной пятернёй затылок.
— Что стоите, олухи?! Хватайте, это воровка! — заорал на них мужчина и первым последовал собственному приказу, в тяжёлом прыжке попытавшись сбить меня с ног и придавить собственным телом. Каюсь, если б не Кин, затея бы, скорее всего удалась. А пока толстяк неуклюже растянулся на мостовой, ругая меня по батюшке, матушке и прочим родственникам до седьмого колена, стражники колебались, пытаясь предугадать, какими неприятностями может обернуться для них встреча со мной на этот раз, я попробовала снова воззвать к общему разуму.
— Вы ошибаетесь, я ничего не воровала! Это платье честно куп…
Договорить мне не дали. С воплем «горсть меди тому, кто поймает кудлатую дрянь!», толстяк вскочил и снова бросился на меня. Стражники, решившие, что деньги сильнее предрассудков, тоже сорвались с места. Я завопила не хуже толстяка… и всё вернулось на круги своя. Мы с Кином снова стремглав неслись по сумрачным улицам, влетая в тёмные подворотни, загребая ногами на крутых поворотах, ударяясь плечами о стены слишком узких проулков, поскальзываясь на чём-то, с чавканьем размазывающемся под ногами. Воришка уверенно тащил меня вперёд, а я едва ли не обгоняла его самого, подстёгиваемая криками и топотом стражников.
Мне начало казаться, что мы уже никогда не остановимся, в боку закололо, я сбила дыхание, закашлялась и в мгновение ока оказалась на коленях за грудой каких-то ящиков. Маленькая ладошка зажала рот так, будто мальчишка хотел вдавить мне зубы внутрь, а сзади послышался звук быстро приближающихся шагов. В щелях между ящиками мелькнул свет фонаря, шаги замедлились. Мы замерли и затаили дыхание, но моё сердце бухало так, что его должно было быть слышно в обоих концах улицы. Я думала о том, что сейчас стражник заглянет между ящиками и стеной, нас поймают, и никакие оправдания уже не помогут. Потому что не виновные почём зря не бегают ночью от городской стражи. Мне захотелось застонать, но приближать момент собственной поимки — глупость, достойная Марфина. Теперь ещё и хихикнуть захотелось. Да что ж такое-то!