А дальше речь идет о «девчонке надменной, что не хочет из комнаты выйти». Для тех мужчин любовь была предметом собственного тщеславия, эти мужчины не понимали, что женская любовь или нелюбовь подчиняется только случаю, что это чувство, быть может, столь же загадочно и для самой женщины. Однако куманьки все понимали на свой лад, они видели презрение, отсюда и такие строки:
И:
Кажется, во всем творчестве Каррьего тема танго затронута дважды, а он был, так сказать, профессиональным певцом из предместья; упоминает Каррьего и о вальсе:
А еще он писал о хабанере, ныне забытой хабанере, а ведь она, как и милонга, – одна из матерей танго. Но, мне кажется, никто не описывал танго так, как Марсело де Масо. Помимо стихов, которые я вам уже читал, вот этих:
есть еще одно стихотворение, оно завершает «Триптих»… Последнее стихотворение в «Триптихе» называется «Смерть в танго». В нем рассказывается о бандите, который из ревности убивает женщину со значимым прозвищем Овечка, – прозвище подразумевает, что получить ее ласки не составляло труда. Вот как было дело:
И потом:
А теперь, раз уж я обречен на постоянные отступления и раз уж мы заговорили о смерти в танго, о смерти в танце, я намерен вас перенести – не волнуйтесь, это продлится всего несколько минут – в очень далекую область, к смерти короля Швеции, которая, скорее, могла произойти в Италии, потому что эта история больше соответствует нашим представлениям об Италии, нежели представлениям о Швеции. В Стокгольме проходил большой придворный бал, бал-маскарад, что сразу же приводит на память «Маску красной смерти» Эдгара По. Король оказался в окружении танцоров, которые не давали ему прохода. Поначалу король принял все за шутку, улыбнулся, попробовал выбраться, но круг смыкался все теснее, и в конце концов танцоры в масках обнажили мечи и закололи короля. Теперь я даже не знаю, в чем дело – в этом убийстве, или в стихотворениях Масо, или же в древней связи и противопоставлении, скажем так, смерти и праздника, которые привели к возникновению метафоры «праздник мечей» в значении «битва». Гюго в своем стихотворении о Ватерлоо пишет о солдатах, которые, «Поняв, что смерть их ждет на празднестве великом, / Все божество свое приветствовали криком» («Comprenant qu’ils allaient mourir dans cette fête, / Saluérent leur dieu, debout dans la tempéte»), и тот же Гюго называет дуэль «танцем шпаг». Этот образ, я полагаю, встречается во всех странах, во всех литературах.
