Зеркало загадок полностью

В 1857 году люди находились на распутье. Книга Бытия отводит Божественному Сотворению мира шесть дней – ровно шесть иудейских суток, от заката до заката; палеонтологи же безбожно требовали огромных временны´х пластов. Напрасно повторял Де Куинси, что Писание не дает людям наставлений в какой бы то ни было науке, ведь науки – это гигантский механизм для развития и упражнения человеческого интеллекта… Как примирить Бога с окаменелостями, а сэра Чарльза Лайеля – с Моисеем? Укрепленный молитвой, Госсе предложил одно поразительное решение.

Милль представляет время как каузальное и бесконечное, которое может быть прервано в будущем актом Всевышнего; Госсе – как строго каузальное и бесконечное, прерванное в прошлом актом Сотворения. Состояние n неизбежно приведет к состоянию v, но перед v может произойти Страшный суд; состояние n предполагает состояние c, но c не произошло, потому что мир был создан в состоянии f или b. Первый миг времени совпадает с началом Сотворения, как и предписывает святой Августин, однако этот первый миг несет в себе не только бесконечное будущее, но и бесконечное прошлое. Прошлое, конечно, гипотетическое, но неизбежное и расписанное до мелочей. Появляется Адам, его зубам и скелету тридцать три года. Появляется Адам (пишет Эдмунд Госсе), и у него наличествует пуп, хотя никакая пуповина никогда не связывала его с матерью. Принцип причинности гласит, что не существует ни одного следствия без причины; эти причины, в свою очередь, требуют других причин, которые регрессивно преумножаются[201]; существуют конкретные свидетельства всех причин, однако в действительности имели место только те вещи, которые возникли после Сотворения. В низинах Лухана сохранились скелеты глиптодонтов, однако этих глиптодонтов никогда не существовало. Таков хитроумный (и, прежде всего, невероятный) аргумент, который Филип Генри Госсе предложил религии и науке.

Ни той ни другой аргумент не подошел. Журналисты все свели к утверждению, что Господь спрятал под землей окаменелости, чтобы испытать веру геологов; Чарльз Кингсли отрицал, что Бог мог начертать на скалах «такую ненужную и всеобъемлющую ложь». Госсе напрасно упирал на метафизическое обоснование своего тезиса – немыслимость момента времени без другого, ему предшествующего, и, в свою очередь, без еще одного, ему предшествующего, и так далее до бесконечности. Не знаю, была ли ему известна древняя сентенция, которая приводится на первых страницах талмудической антологии Рафаэля Кансиноса-Ассенса: «Это была только первая ночь, но уже ей предшествовал ряд столетий».

Я хочу указать на два достоинства забытой гипотезы Госсе. Первое: ее жутковатое изящество. Второе: непреднамеренное доведение до абсурда идеи creatio ex nihilo[202], косвенное доказательство того, что Вселенная вечна, как полагали Гераклит и Спиноза, ведантисты и атомисты… Бертран Рассел придал этой гипотезе новое звучание. В главе IX книги «Analysis of Mind»[203] (Лондон, 1921) он предполагает, что наша планета была создана лишь несколько минут назад – вместе с человечеством, которое «помнит» ее иллюзорное прошлое.

Буэнос-Айрес, 1941

Постскриптум. В 1802 году Шатобриан («Génie du christianisme»[204], I, 4, 5), исходя из эстетических соображений, сформулировал мысль, созвучную гипотезе Госсе. Он осудил пресную и смехотворную концепцию первого дня Творения, полного птенцов, личинок, щенков и зерен, и написал: «Sans une vieillesse originaire, la nature dans son innocence eût été moins belle qu’elle ne l’est aujourd’hui dans sa corruption»[205].

Слово «проблема» нередко может заключать в себе скрытое предвосхищение основания. Говорить о «еврейской проблеме» – значит утверждать, что евреи представляют собой некую проблему, а значит, предвосхищать (и рекомендовать) погромы, преследования, резню, изнасилования и чтение книг доктора Розенберга. Еще один недостаток ложных проблем – это порожденные ими решения, тоже ложные. Плинию («Естественная история», книга 8) недостаточно одного наблюдения, что летом драконы нападают на слонов, – он выдвигает гипотезу, что драконы тем самым хотят спастись от жары и потому выпивают всю слоновью кровь, которая, как известно, очень холодна. А доктору Кастро («Лингвистическая специфика языка Ла-Платы» и другие работы) недостаточно просто констатировать «лингвистический хаос в Буэнос-Айресе», он выдвигает гипотезу о «лунфардизме» и «таинственной гаучофилии».