В одном из таких ящиков однажды нашли сложенный пергамент, содержащий не очень грамотно составленное требование допросить по делу убитого Джованелли фламандского медика Мейтенса и немецкого зеркальщика Мельцера. Свидетели видели их в заляпанных кровью одеждах после той ночи, когда было совершено убийство.
Венецианцев смущало не столько само убийство – ведь Джованелли не занимал никакой государственной должности и никто не ожидал, что он оставит большое наследство, – гораздо сильнее их удивляло место, где был обнаружен труп – ступеньки собора Святого Марка. Это заставило патриарха предположить, что кормчий, который никогда не посещал мессу и не жертвовал святой Матери-Церкви, мог принадлежать к египетской или же иудейской секте, которые не чураются человеческих жертв для отпущения тяжких грехов. Что же это, происки безбожников под сенью собора Святого Марка?
В первую очередь Мельцера занимал вопрос, кто мог на них донести. В голову приходило очень много людей: привратник палаццо Агнезе, которого они оттолкнули в сторону, гондольер, который привез их к палаццо, а также хозяин постоялого двора «Санта-Кроче» или собственные слуги Мельцера. Зеркальщик не удивился бы, если бы их выдала Эдита.
Зато Мейтенс понимал всю серьезность сложившейся ситуации и с тех самых пор, как ему стало известно о доносе, размышлял над тем, как им доказать, что убийца – Лазарини. Если принять во внимание исходные данные – особенно то, что Лазарини был одним из Совета Десяти, – это казалось практически невозможным, и поэтому Мейтенс поделился с Мельцером своими соображениями о том, чтобы бежать.
Мельцер был категорически против этого. Он просто-напросто не мог поверить, что анонимного письма достаточно для того, чтобы обвинить в убийстве невиновного человека. Поэтому на следующий день они предстали в Салла делла Буссола перед
Лазарини вел допрос самым суровым тоном и обозвал Мельцера пьяницей, словам которого нельзя верить. Услышав обвинение в свой адрес, Глава вскочил со стула. Стул опрокинулся, а Лазарини бросился на зеркальщика, чтобы задушить его. Мессиру Аллегри, который возглавлял заседание, с большим трудом удалось удержать Лазарини с помощью двух стражников. Такое обвинение звучало не впервые, но прошло уже добрых лет двадцать с тех пор, как члена Совета Десяти во время исполнения им служебных обязанностей обвиняли в совершении убийства.
Мейтенс и Мельцер продолжали утверждать:
– Лазарини был в сопровождении короля нищих Никколо.
Но Лазарини отказывался признаваться в том, что вообще знаком с этим человеком, и утверждал, что эти якобы свидетели убийства сами и есть настоящие убийцы.
Аллегри велел привести короля нищих, который теперь назывался кормчим, и стал его допрашивать:
– Был ли ты той ночью вместе с Доменико Лазарини, членом Совета Десяти?
Никколо ответил:
– Не знаю я никакого Лазарини! А Лазарини подтвердил:
– Пусть высокий суд поверит мне: я не поддерживаю связей с чернью и нищими, а с такими как этот – и подавно!
Но это оказалось для Капитано слишком, и он огрызнулся:
– Как вы назвали меня? Чернью? А в качестве помощника для исполнения ваших хитроумных замыслов я, значит, был хорош?
Мессир Аллегри ударил кулаком по столу:
– То есть Доменико Лазарини тебе все же знаком?
Никколо испугался. Он бросил на Аллегри неуверенный взгляд, потом поглядел на Лазарини, лицо которого было бесстрастно.
– Твой ответ? – настаивал Аллегри. – Ты знаешь Доменико Лазарини?
– Ну ладно. – Никколо провел рукой по своим длинным волосам. – Все так, как я уже сказал: Лазарини впутал меня в свои грязные делишки. Он пытался заполучить через меня флот Доербеков, который принадлежит теперь донне Эдите. За это он собирался ввести меня в долю.
Уже совсем было успокоившийся Лазарини теперь окончательно вышел из себя. Он хватал воздух ртом, рванул воротничок, стягивавший шею. Потом ткнул пальцем в Никколо и закричал, обращаясь к Аллегри, сидевшему рядом с ним за длинным столом:
– Вы ведь не поверите этому ничтожеству, нищему-выскочке, которому не впервой защищаться перед Советом Десяти? – Голос Лазарини захлебнулся. – Это был он! Он заколол Джованелли! Я могу это подтвердить!
– Дьявол! – вскричал Никколо. – Это просто дьявол во плоти. Клянусь распятием Христа, он лжет, лжет, лжет!
Члены Совета непонимающе глядели друг на друга. Никто из одетых в черное людей не отваживался сказать ни слова. Слишком уж неожиданным оказалось для них показание короля нищих.
