– Вот это, зеркальщик, действительно подлое обвинение. Когда я ухаживал за Симонеттой, она дала мне от ворот поворот, но затем, когда я уже оставил всякую надежду, она пришла и сама отдалась мне, по доброй воле!
Мельцер нетерпеливо махнул рукой.
– Прекратите! Мы оба слишком хорошо знаем, о чем идет речь! Вам известно, что я о вас думаю.
Лазарини рассмеялся.
– Могу себе представить, и вы наверняка не удивитесь, если я скажу, что мне это глубоко безразлично.
Всем своим видом зеркальщик показывал, что ему совершенно наплевать на мнение Лазарини. Но ему хотелось кое-что выяснить.
– Где вы прячете Симонетту? – спросил он, делая шаг к Лазарини. – Я хочу это знать!
Лазарини непроизвольно дернулся и схватился за кинжал. И только заметив, что Мельцер не собирается подходить к нему, ответил:
– Какое мне дело до лютнистки? Я свое получил. Зачем же мне ее прятать?
Мельцер не поверил словам своего соперника. Он окинул взглядом склад и, не обращая внимания на Лазарини, стал приглядываться к фондако.
Прошло некоторое время, прежде чем Али Камал понял, что Михель искал Симонетту.
– Мастер Мельцер! – воскликнул он наконец. – Вы же не думаете, что Симонетта прячется здесь?
– По доброй воле – нет, – крикнул Мельцер откуда-то издалека.
– Боже мой, да как вам в голову пришло, что она здесь? Она уехала из города несколько дней назад!
– Уехала из города?
С одной стороны к Али Камалу подошел Лазарини, с другой – Мельцер.
– Почему ты мне об этом не сказал? – спросил Лазарини.
– А вы меня не спрашивали, мессир Лазарини! Мельцер поинтересовался:
– А тебе известно куда? Египтянин покачал головой.
– Может быть, в Неаполь, Геную, Александрию или Константинополь. Я видел донну Симонетту на Рива дегли Скиавони. Она была хорошо одета, как самая настоящая
– Черт ее побери! – выругался Лазарини, глядя Мельцеру в лицо, словно хотел сказать: если она не досталась мне, то и тебе она тоже не достанется!
А зеркальщик стоял неподвижно и, казалось, глядел куда-то сквозь соперника. На самом же деле Мельцер наблюдал за процессом, которому сначала не мог найти объяснения. Он далее не знал, для кого представляло угрозу то, что происходило за спиной Лазарини – для него или для соперника.
В фондако бесшумно вошли четверо вооруженных мужчин. Когда они подошли ближе, Мельцер узнал в одном из них капитана Пигафетту. Али Камал тоже заметил незваных гостей и все порывался что-то им крикнуть. Но капитан приложил палец к губам, и тут Али и Мельцер поняли, что это не за ними.
Теперь и Лазарини почувствовал, что тут что-то не так, и крикнул:
– Вы что, ворон считаете, что ли?
Он обернулся, но прежде чем успел понять, что творится у него за спиной, четверо мужчин набросились на него и связали руки за спиной.
Лазарини закричал:
– Я – Доменико Лазарини,
Капитан подошел к Лазарини и сказал:
– Во имя Серениссимы, вы арестованы.
Лазарини сделал вид, что ничего не понимает. Прежде чем стражники увели его, он еще раз обернулся, презрительно поглядел на Мельцера и плюнул ему под ноги.
Зеркальщик услышал, как он сказал:
– Я и не думал, что этот парень настолько хитер.
– Что он имел в виду? – поинтересовался Мельцер у капитана, когда стражники уже увели Лазарини.
– Наверняка он думает, что за его арестом стоите вы, – ответил Пигафетта.
Мельцер непонимающе поглядел на капитана.
– Как вы меня вообще нашли? И откуда вы знали, что мне нужна помощь?
Капитан ухмыльнулся.
– Для некоторых людей вы много значите. Поэтому вас хорошо охраняют – и, как оказалось, не зря.
– Ничего не понимаю! – притворился Мельцер. Пигафетта отвел Мельцера в сторону и прошептал:
–
