Прошло некоторое время, прежде чем Михель Мельцер понял, что произошло, и осознал ту неожиданную ситуацию, в которой оказался. Да Мосто был мертв. Леонардо Пацци никогда не станет Папой. Для него и остальных заговорщиков это означало крах всех их мечтаний. Через несколько дней, а может быть, и часов, станет известно о заговоре, и Папа потребует свой заказ, десятью десять тысяч индульгенций. Они были готовы, лежали в лаборатории за кампо Сан-Лоренцо. Эти индульгенции стоили целое состояние, но в них имелся один непоправимый изъян – имя папы Каликста Третьего – Папы, которого не было и, вероятно, не будет.
Только теперь, когда покушение не удалось, Мельцеру стало ясно, во что он ввязался. Ни Папа, ни дож не поверят в то, что он действовал по незнанию и руководствовался добрыми намерениями. На него натравят инквизицию или же вместе с остальными заговорщиками предадут суду Совета Десяти. И в течение нескольких секунд у Мельцера созрел план.
Словно прочтя мысли зеркальщика, Глас вдруг сказал:
– Если вам жизнь дорога, вы должны как можно скорее покинуть Венецию.
Мельцер испугался. Он чувствовал, что попался. И все же он отказывался так просто поверить в то, что собеседнику известна вся подоплека, и лицемерно поинтересовался:
– Зачем мне покидать Венецию? Я не чувствую за собой никакой вины.
– Вины? – Глас покачал головой. – Вина определяется не тем, правы вы или неправы, а давлением сильнейшего на вашу душу. Понимаете, что я имею в виду?
Зеркальщик растерянно кивнул.
– Если хотите, пойдемте со мной, – сказал Глас. – На Рива дегли Скиавони стоит корабль, готовый к отплытию. Он отвезет нас на материк. Не забывайте, мы находимся на острове!
– Это мне хорошо известно, почтенный Глас. А куда дальше?
– Положитесь на меня! У меня много друзей. У придорожного столба возле Падуи ждет повозка. Путь будет лежать через Верону. Оттуда три дня до Альп, а потом нам нечего больше бояться.
От Мельцера не укрылось, что Глас сказал «нам». Чего бояться ему? Разве Глас не заодно с людьми да Мосто?
Пока люди толпились вокруг да Мосто, тело которого при падении разбилось, словно гнилое яблоко, пока лейб-гвардейцы дожа размышляли над тем, при чем тут арбалет, лежавший неподалеку, в соборе Святого Марка снова раздался хорал «Тu es Petrus», на этот раз в сопровождении флейт и низких обертонов литавр – казалось, наступает конец света.
– Почему вы так обо мне заботитесь? – спросил зеркальщик.
Он пристально поглядел на Гласа, словно надеялся прочесть ответ у него в глазах.
Глас, казалось, впервые за все время смутился; он прищурился, поглядел на колоннаду собора Святого Марка и ответил, не глядя на Мельцера:
– Разве к Лазарини, да Мосто, Пацци и как их там всех зовут вы относились с таким же недоверием? Я ведь сказал вам, что заинтересован в вашей работе. Напечатайте книгу при помощи искусственного письма, и вы не останетесь внакладе. Но решайтесь скорее, пока вами не заинтересовалась инквизиция. Тогда, мастер Мельцер, будет уже поздно.
Упоминание об инквизиции заставило Мельцера вздрогнуть. Что его, собственно говоря, удерживает в этом городе? Симонетта уехала, Эдита не хочет его больше знать – ради всего святого, почему бы ему не согласиться па предложение Гласа?
– Но как же моя лаборатория, мои буквы и инструменты? – спросил Мельцер.
– Я же вам сказал, корабль готов к отплытию. Корабль, а не баржа. А на материке нас ожидает экипаж, не ручная тележка. Берите с собой все, что можете. Но не стоит очень долго колебаться. Пока Папа в Венеции, все слишком взволнованны и никто не заметит, если вы исчезнете из города.
Мельцер задумался. Аргументы Гласа казались ему очень убедительными. Но что пугало его, так это жуткая уверенность Гласа. Казалось, что он с самого начала знал: Мельцер поедет с ним.
Но пока зеркальщик размышлял об этом, Глас напомнил о себе:
– Ну так что вы решили?
– Вы имеете в виду, что нужно уже сегодня…
– Завтра будет поздно. Зеркальщик протянул Гласу руку:
– Да будет так! Но какова ваша плата, Глас?
Глас замахал руками, словно хотел сказать: о плате не стоит даже говорить!
– Нет-нет, – настаивал Мельцер. – Только немногие люди работают за Божье благословение.
– Это вы знаете по собственному опыту?
– Именно. Добрые люди вызывают у меня отвращение, если хотите знать. За их добротой скрывается фальшь и ханжество.
– И все же, если вы доверяте мне, давайте отправляться в путь, мастер Мельцер!
У входа в собор Святого Марка толпились сотни венецианцев, которым Fie удалось попасть внутрь базилики. Мельцер и Глас пробрались через пьяцетта деи Леончи, направляясь к дому Мельцера неподалеку от кампо Сан-Лоренцо. Улицы словно вымерли, но по мосту через Рио-дель-Вин навстречу им быстрым шагом шел мужчина в сопровождении двух вооруженных лакеев. Зеркальщик тут же узнал его, хотя мужчина переоделся и сильно изменил внешность. На нем был плащ меховой подбивкой наружу, на голове – шапочка, которую он позаимствовал у одного из сопровождающих. Это был Леонардо Пацци.
Мельцер преградил смущенному Пацци дорогу.
