Я бросила коробку из-под пиццы на столик для корреспонденции. В доме было тихо; я нехотя перевела взгляд с лестницы, ведущей на второй этаж, на Деревского. Умей сосредотачиваться - гласит одно из моих правил. И я сосредоточилась.
- Пожалуйста...
- Я тут подумал, а не завалить ли тебе, дружок, пасть, - Чак-Чак ткнул в нос Льва пальцем.
- Мне вот что покоя не дает, - проговорила я вдумчиво, - сколько Громов предложил вам? Сколько стоило дело всей моей жизни? Ладно, можете не отвечать - Громов ответит.
- Отпусти меня, ты... ты... - Лев подбирал оскорбление, однако что бы он ни подобрал, оно аукнется ему с лихвой, - животное!
- Не стоило этого говорить. - Я покачала головой. Не хотела бы я сейчас оказаться на месте Льва.
Сиреневый дизайнерский свитер Льва оказался в кулаках Чак-Чака. Громила пару раз встряхнул блондина, да так, что у того стукнули зубы. Белобрысая голова болталась на плечах, будто тряпичная, пришитая на тяп ляп и готовая в любую секунду оторваться и откатиться под вышеупомянутый столик для корреспонденции.
- Да я проглочу тебя и не поперхнусь, - прорычал Чак-Чак в побелевшее лицо мужчины, - червяк, - почти ласково добавил он.
- Где Арина?
- Вы не понимаете!..
- Нет, это вы не понимаете! Вы подставили меня. На кону 'Темная сторона', моя практика, моя репутация. У меня выдалось не самое фееричное утро, так что советую быть чуть более сговорчивым.
- Постой, Палисси, я еще не закончил, - сказал Чак-Чак и, одной рукой прижав Льва к стене, второй схватил его за мизинец. - Слушай сюда, конь: если ты будешь продолжать препираться, я сделаю твою руку похожей на ершик для чистки унитазов. Чтобы собрать потом твою руку, косточка к косточке, и вновь научиться подтирать ею свой вонючий зад, тебе потребуются месяцы операций и реабилитации. Я знаю, о чем говорю. У меня в этих делах впечатляющее реноме.
- Где Арина? - повторила я.
- В спальне, - выдохнул Лев, - наверху.
Я шутливо отдала ему честь.
На его лбу и над верхней губой выступили капельки пота; он с ужасом смотрел на свой мизинец, обернутый ладонью Чак-Чака, словно сосиска в тесте. Сговорчивый тип. Такие, когда их прижмут, продадут друзей и мать родную, только бы их не трогали. Хотя... можете осуждать меня, но я могу понять Льва: когда рядом ошиваются такие, как Чак-Чак, вы сделаете все, лишь бы увеличить дистанцию между вами.
Я поднялась по лестнице. Ладони вспотели, и я вытерла их о штанины.
- Чак-Чак, - позвала я, остановившись на верхней ступеньке, - отпусти его. Мы же в гостях.
В ответ послышалось рычание, словно я только что отобрала у голодного пса кость. Кто был костью, а кто - псом, вероятно, и так очевидно.
В коридор второго этажа свет проникал сквозь завешенные тончайшей тюлю французские окна. Прекрасное зимнее утро! Я притормозила у одного из окон и смахнула облако тюли; отсюда открывался великолепный вид на ухоженный садик. Слишком живописно и умиротворенно, чтобы быть правдой. От прикосновения тюли чесались руки.
Приоткрыта единственная дверь в конце коридора.
Я оказала в роскошно меблированной спальне.
На кровати, расчесывая длинные и блестящие, как шелк, волосы, сидела Арина Деревская. Она посмотрела на меня, в руке - расческа, на лице - нечитаемое выражение. Казалось, ее не обеспокоило мое появление.
- Отличный спектакль, - похвалила я, голос прозвучал резко и сипло. Я вдруг поняла, что рядом с Ариной кажусь самой себе... грубой и неотесанной, что ли. Есть такой тип женщин, рядом с которыми ваша самооценка оказывается в минусе. Не менее резким и сиплым голосом я добавила: - Из вас бы получилась великолепная актриса.
- В самом деле? - Женщина отложила расческу.
- Чего?
- Маргарита, вы в самом деле считаете, что то был спектакль?
- Дерьмо. Ладно, раз уж вы так хотите, давайте разберем пластилиновый домик по кирпичикам. Итак, объясняю: поскольку с вами все тип-топ, соответственно, злые языки, утверждающие, что вы спятили, лгут, то да - я, черт побери, действительно считаю, что то был спектакль.
Арина с любопытством смотрела на меня. В последнее время люди (и не совсем люди) только и делают, что смотрят на меня с любопытством, будто я преподношу им ну дико интересную информацию. А я ведь даже не умею красиво говорить. Не говоря уже о том, чтобы написать.
- Я думала, вы сообразительней, Маргарита.
О, да, я просто млею, когда люди говорят подобное. Сжав руки в кулаки, сквозь туман злости я вымучила улыбку:
- Что поделать, дурная моя голова. Собирайтесь, Арина, вы поедете со мной.
Черноволосая рассмеялась. У нее был чудесный звонкий смех. Я вспомнила собственный хрипловатый смех и поморщилась. Многие говорят, что у меня женственный смех. Лгут, разумеется. В этой так называемой 'женственности' виновата пачка сигарет раз в два дня. Арина же, бьюсь об заклад, не курила.
Передо мной сидела дьявольски привлекательная женщина и заливалась переливчатым смехом, словно я только что отмочила неплохую шутку. Или выставила себя на посмешище.
