- Прошу прощения, Бабур, я бы непременно осталась с вами поболтать, но меня ждут.
Я не видела его глаз за стеклами очков, но была уверена, что он прожигает меня взглядом.
- И кто же этот счастливчик?
- Прошу прощения?
- Кому выпала честь сопровождать такую прелестную девушку?
- Ему, - я уныло ткнула пальцем в сторону Эдуарда.
- А я его знаю! Это владелец ресторана в Кварталах. Он ваш...
- Он мой друг.
- Друг! - повторил Бабур и облизал нижнюю губу. - Это очень, очень хорошо! Впрочем, меня не смутило бы и иное положение вещей. - Он наклонился ко мне и проникновенно шепнул: - Когда мне что-то нравится, я готов на все, чтобы заполучить это.
Я оценила это его 'что-то'.
Резюмирую: рядом с именем Бабура слово 'придурок' блекнет, просто блекнет.
- Уверяю, Бабур, - я отступила на шаг. Хватит влазить в мое личное пространство. - На такое вы не готовы. Нам ли с вами не знать, что у всего есть рамки, определяющиеся благоразумием. А теперь вынуждена раскланяться и удалиться.
Непонятно откуда в его руках возникла ручка. Он написал свой номер на салфетке. Естественно, я не собиралась звонить ему. Словно прочитав мои мысли, он попросил:
- Оставьте и вы мне свой телефончик, ага?
Прозвучало больше как приказ, нежели просьба.
Я задалась вопросом: а что, если бы он узнал меня? Стал бы в таком случае просить мой номер телефона? Не все мужчины захотят звонить девушке, которая в трудовые будни трещит с призраками. Все девушки, впрочем, хотят, чтобы им позвонил Околоцветник. Считайте меня ненормальной, но я не горела желанием давать ему свой номер. У меня была секунда, чтобы решить, как поступить.
Хорошо, пусть откусит вот это: я написала на салфетке номер Федора Гранина. Федор презирает недалеких людей. Ладно, людей в принципе, а особенно тех, кто звонит ему, ожидая услышать вовсе не его прокуренный злобный голос. Помнится, он рассказывал, как однажды его сестра заказала ему поздравление-розыгрыш на радио. Гранин продержался ровно минуту, затем в прямом эфире стал угрожать жесточайшим побоищем ведущему. Бабур непременно оценит безвкусно исполненные угрозы Гранина.
- Клуб охотников на лису, - пробормотала я, плюхаясь на стул рядом с Эдуардом... Стоп! - Где Бомбер?
- Тебе пальцем показать? Рита Палисси, коматозник, - процедила София, поджав напомаженные губы.
Хорошо, она докумекала, и что с того?
- София, ты отвлекаешь меня. Расклад таков: либо ты начинаешь пахать над тем, чтобы отработать свои заверения на счет помощи. Либо, - я указала на выход, - сваливаешь с миром. Врубаешься?
Черноволосая молчала.
Будучи не в настроении переживать над тем, уязвила я ее чувства или нет, я пренеприятнейшим образом ухмыльнулась. Она уже большая девочка, к тому же, вроде неплохо справилась с новостью о моем вступлении в ряды коматозников. Внутренний голос, как заправский рефери, досчитал до десяти. Я выиграла.
Я отвернулась и стала сканировать помещение на предмет бородача. Почувствовала, как сужаются мои глаза, а в висках начинает пульсировать. Взору открылась картина маслом: Уна Бомбер, избавившись от несолидной куртки, оставшись в белой рубашке и жилете, потягивал шампанское из высокого бокала и ворковал с блондинкой модельной внешности. Не знаю, что на уме у Бомбера, но, судя по тому, как блондинка заглядывала ему в рот, он прекрасно владел ситуацией.
- Я так понимаю, фрегат ушел в свободное плаванье. Пожелаем же ему всяческих успехов!
Словно услышав это, Бомбер посмотрел в мою сторону. Наши глаза встретились.
Хитрый лис улыбнулся.
Никогда не видела, чтобы люди так улыбались, об этом не может быть двух мнений. Что он задумал?
В висках продолжало пульсировать. Что-то было не так, катилось по наклонной, и я катилась вместе с ним, все набирая скорость... Воздух вдруг стал вязким, липким. Стараясь не делать резких движений, я поставила тарелку на стол и приложила ладони ко лбу. Руки были одновременно холодными и горячими. Над верхней губой выступила холодная испарина. Я стала дышать быстро и неглубоко.
Эдуард что-то говорил, но я не слышала ни слова; его левая рука легла мне на спину, правая, обжигающе холодная, коснулась щеки. Я хотела попросить, чтобы меня оставили в покое, но язык прилип к небу.
- Панический приступ? - поинтересовалась София участливо.
- Отродясь у меня не было никаких приступов. Я... я знаю, в чем дело. Он хочет видеть меня.
Я встала, Эдуарду пришлось вцепиться стул, чтобы он не опрокинулся. Меня тащило вперед, будто мои кишки были намотаны на невидимый крюк. Утром, в 'Тюльпане', я не ощущала ничего подобного. Кажется, я начинала понимать значение слова 'притяжение'. Уверена, Человек-Цыпленок лучше владеет собой, чтобы противиться этому притяжению. В данном случае его зерно призывало мое. Супер.
Тошнотворное ощущение, словно кто-то перекапывает мои кишки.
Я позволила невидимому крюку тащить меня. В конце концов, разве у меня был выбор? Выбор - это роскошь, которая есть не у всех.
Глава 38
Я переступила порог и едва не грохнулась на колени от облегчения. Мои внутренности вернулись на место, крюк исчез. Сделав глубокий вдох, я подняла глаза.
