– Надумала. Но тут мне нужна будет ваша помощь, лорд отец. Недавно на ярмарке продавали необычных коз. У них необыкновенно нежная и длинная шерсть. Нить получается тонкой и прочной, ткань тёплой и лёгкой. Но есть у этих животных особенность: если пасти коз на равнинных лугах, то очень скоро, после нескольких стрижек, шерсть становится как у обычных – короткой и грубой.
– Их нужно пасти на высокогорных лугах, – догадался барон.
– Да, лорд отец. Потому я хочу предложить вам совместное дело: вы выращиваете и стрижёте коз, а я в поместье занимаюсь переработкой шерсти. Можем договориться, что я буду покупать у вас шерсть, можете вложиться в покупку ткацких станков, чтобы прибыль мы могли делить поровну.
Хорошо, что чейз Салид уже проглотил понравившийся напиток, иначе бы неприлично поперхнулся. Он в растерянности смотрел на дочь: когда она успела так повзрослеть и набраться хозяйственной мудрости?
Разве мог он понять, что страстная натура его дочери искала применения в чем-то полезном и трудоёмком, чтобы не сделать большей глупости, чем замужество, основанное на полудетской романтической увлечённости совершенно незнакомым мужчиной.
Делая очередной стежок, чейза Лизия хотела было продолжить наставления, но дочь не дала ей такой возможности, перебив пылкой речью.
– Матушка, я не верю в то, что нашей Элии больше нет. А также я не верю, что юноша, которого приволокли стражники отца, убил её. Вы видели его глаза, матушка? Такие не убивают. То, что у него одежда в крови, ни о чем не говорит. Этак я сейчас иголкой палец проткну, испачкаю платье – и меня на эшафот потащат? Я знаю, что Элия жива, не верю в её смерть!
Сказала и низко склонилась над вышивкой, чтобы скрыть и пылающее гневом лицо, и глаза, полные слёз.
А баронесса сжала пальцами иголку так, что удивительно было, как она не сломалась. Женщина весь день старательно гнала от себя мысли о смерти младшей сестры, пытаясь думать о чём угодно, только не об Элии. Даже в неприятные воспоминания погрузилась. Но Адея вынудила вернуться к страшной новости. Элии больше нет.
Элия – младшая сестра. Родилась в тот год, как Лизия замуж вышла, и старше Адеи меньше чем на два года. Настолько младшая, что Лизия порой относилась к ней как дочери. Когда родители приезжали погостить, играла с подружившимися девочками, расчёсывала им волосы и заплетала в косы, баловала вкусностями и маленькими подарками. Узнав, что Элию отдали в монастырь, едва с отцом не рассорилась, обвиняя родителей в бессердечии.
– Лизия, немедленно успокойся! Я всегда восхищался твоим умом и практичностью, но сейчас ты говоришь о том, в чём не разбираешься, – строго одёрнул отец старшую дочь. И, дождавшись, когда та, вздохнув несколько раз, восстановила дыхание и вытерла набежавшие было слезы, продолжил: – Никто не собирается отдавать Элию в монастырь навсегда. У девочки другая судьба. Её доля – прославить род Лесстион в веках и, надеюсь, не только на землях Соларимского полуострова.
– Но, лорд отец, вы же сами сказали, что отправили сестру в монастырь по просьбе тётки-горбуньи, возжелавшей передать кому-то из близких свои знания…
– Так пусть передаёт. Кто ей мешает? – фыркнул барон и заговорщицки подмигнул. – Мы даже дары щедрые настоятельнице передали, чтобы девочку хорошо учили. Но хоронить такое сокровище за глухими монастырскими стенами никто не собирается.
«Отец во всём выгоду ищет. И ведь не со зла. Искренне считает, что всё во благо рода, а значит, детей. А как мы это переживаем, его не тревожит», – вздохнула чейза Лизия. Она не знала, сколько лет должна была обучаться Элия, но привезли девочку в поместье через три года. Сестра и так никогда не отличалась крепким телосложением, но после монастырских строгостей и вовсе выглядела чахлым цветком, выросшим без солнечного света. Глядя на девочку, баронесса взмолилась:
– Отец, матушка, позвольте Элии остаться в поместье. Здесь теплее, чем в замке, и в комнатах, и на улице, а вместе с Адеей им не будет скучно познавать хозяйские премудрости.
Родители переглянулись, чейза Далия слегка плечиком повела, отдавая ситуацию на волю мужа, чейз Салид нахмурился – опять ему решать. Только не успел он озвучить свой вердикт. На террасу, где хозяйка поместья угощала родителей прохладным сидром и козьим сыром, намазанным на тонкое хрусткое печенье, ворвались две девчушки.
Девочки были удивительно разными и в то же время неуловимо похожими. Крепенькая – в мать пошла – рыжеволосая Адея, хоть и младше, но почти на полголовы возвышалась над тоненькой, светловолосой юной тётушкой.
– Матушка! – начала было она, но, увидев старших родичей, присела в книксене, как требует того воспитание, и реагируя на подёргивание руки Элии, уже опустившей глаза и подогнувшей колени со всем дочерним почтением.
– Что вы хотели, девочки? – с тёплой улыбкой спросила чейза Далия, глядя на дочь и внучку.
