Последняя война принесла огромное количество союзников, перед которыми он был в долгу – и помпеянцев, которых нужно было по максимуму включать в общественную жизнь, чтобы появился хотя бы шанс когда-нибудь залатать тщательно расковыриваемую не первый год рану. Между первыми и вторыми, Гай никак не мог сложить полномочия.
Потому что, если бы ему вдруг изменил здравый смысл, и он бы это сделал – пожар вспыхнул бы с утроенной силой к следующему утру.
Децим рвано выдохнул и помотал головой.
Голову сжало болезненным спазмом. Гай зажмурился и сжал ладони в кулаки. Отступала болезнь или нет – в любом случае сейчас он не мог идти никуда.
- Что, опять? – спросил невидимый Децим.
Гай кивнул. Спазм отступил так же неожиданно, как и появился, возвращая возможность говорить:
- Что-то мне совсем дерьмово. Давай Зенон с тобой сходит, скажет, что я заболел и не могу прийти?
- Зенон?! – Децим удивленно отпрянул, - Чтобы потом начали говорить, что ты отцов-сенаторов за рабов держишь?
- Он мой секретарь.
- Думаешь, это будет иметь хоть какое-то значение?
Гай глухо зарычал. Что было позволено буквально любому, больше не было позволено ему. Любой, даже самый безобидный шаг, мог и обязательно стал бы поводом для очередных обвинений.
- Ладно. Харон с тобой. Уговорил. Пойду скажу им все сам.
Слишком смелое заявление – как оказалось спустя какое-то мгновение. Каждый шаг отдавался болью в голове, а удивленный возглас Кальпурнии:
- Гай, ты что, уходишь?! – так и вовсе чуть не уложил его на кровать обратно.
- Я быстро, - отозвался он после короткой паузы, - Распущу Сенат, и домой. Иначе они меня с потрохами сожрут.
Раскалывающаяся голова наотрез отказывалась соображать, и ему оставалось только положиться на Децима.
- Ну хорошо… - неуверенно протянула Кальпурния, - Но может позовешь рабов, пусть хотя бы отнесут тебя?
- У нас нет на это времени! – воскликнул Децим и, быстрее, чем Кальпурния успела еще что-нибудь возразить, вытащил Гая на улицу за руку.
Пока они шли, боль постепенно начала отступать. Обеспокоенный Децим без умолку тарахтел одновременно обо всем и ни о чем и даже не требовал ответа. Дерьмово. Если он так разнервничался, дело действительно труба.
Недовольный шум столпившихся у входа в курию Помпея сенаторов было слышно издалека. За недовольством следовали обвинения. Обвинения все больше сужали окно возможностей.
Или молниеносная кампания, которая с первых дней отправит в Рим хорошие новости, или полная катастрофа.
Гай Кальвизий Сабин обернулся и, заметив их с Децимом, помахал им рукой, чем дал старт неизбежному.
Его действия не могли остаться незамеченными, и спустя мгновение на и без того больную голову Гая обрушилась лавина. В пылу споров, возмущений и разговоров чей-то раб сунул ему в руки записку, но прочитать ее не было никакой возможности.
Ничего. Подождет.
У входа в курию подозрительно трезвый и спокойный Антоний о чем-то тихо переговаривался с Требонием. Едва поймав на себе подозрительный взгляд Гая, оба замолчали и принялись делать самый невинный вид из всех возможных, только усугубляя смутные подозрения.
Внутри курии людей было меньше, чем снаружи. Отчаявшиеся дождаться хоть каких-то новостей, рабы даже успели унести его курульное кресло – и теперь растерянно смотрели на него, не решаясь ничего сказать.
- Собирайте всех, - кивнул им Гай, - Заседание состоится.
Не отстававший от него Децим проводил их удивленным взглядом:
- А…
- Мне уже полегчало, - Гай временно занял кресло Антония и переключился на записки, которые успели как-то незаметно скопиться.
Когда он понял, что его окружили, было уже слишком поздно.
Нависшие над головой тени излучали опасность.
Гай оторвался от бумаг и медленно поднял голову вверх. Тиллий Цимбр стоял напротив и мялся, как нашкодивший подросток. Их взгляды встретились.
- Что случилось? – хрипло спросил Гай. В горле внезапно пересохло.
Цимбр замялся, но спустя мгновение в его взгляде появилась решительность:
- Я хотел поговорить по поводу моего брата.
- Ну давай поговорим, - Гай пожал плечами.
- Он не заслуживает такого наказания. Ты же знаешь, он был связан обязательствами по рукам и ногам, он не мог поступить иначе…
Если Цимбр думал, что чем дольше он повторяет свои аргументы, тем убедительнее они становятся, Гай был вынужден его огорчить.
- Этого не будет, - даже не дослушав до конца, отрезал он, разворачивая очередную записку.
Взгляд только успел скользнуть по неровным строкам текста, как чья-то рука вцепилась в тогу и кто-то резко потянул ее на себя.
Какого…?
Каска.
Подскочив с кресла, Гай одним резким движением вырвал ткань из его рук.
- Это уже насилие! – крик пронесся над курией, отражаясь от стен.
Глаза Каски наливались кровью, а в его руке блеснуло что-то.
Тело сработало быстрее разума.
Одно короткое движение – и направленный в лицо нож остановился. Ладонь прострелило резкой болью – и потекла кровь. Лихорадочный взгляд метался от одного искаженного злостью и решимостью лица к другому.
Он был окружен.
Что-то свистнуло возле уха, - и он, резко обернувшись, вонзил зажатый в ладони стилус в руку нападавшего. Брата Каски.
