Внимание зацепилось за едва знакомое имя, и Виттория спросила:
- Катон? Я знаю только одного Катона, который “Карфаген должен быть разрушен”. Но это же, вроде бы, раньше было.
Цезарь сдавленно хохотнул.
- Правильно. Раньше. Катон, о котором я говорю - это его правнук. Не знаешь такого?
Не глядя на него, Виттория помотала головой.
- Ну, так ему и надо, - удовлетворенно отозвался Цезарь.
Сколько она ни ждала, продолжения мысли не следовало, и пришлось задать наводящий вопрос:
- Но ведь Помпей выжил. Почему тогда…
Короткое и шершавое:
- Я не знаю, - стало ей ответом, - Во всяком случае, не точно. Могу только предполагать.
- Валяй.
Какой-то придурок на красном спорткаре появился слева словно из ниоткуда, и, резко перестроившись, влетел в их ряд прямо перед ними. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Виттория со всей силы вдарила по тормозам и грязно выругалась.
- Эй-эй, - мгновенно оживился Цезарь, - Давай помедленнее. Мне надо записать.
Виттория прыснула и закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Злость мгновенно испарилась.
- Так, а что там с Помпеем-то? – отсмеявшись, спросила она, - Заинтриговал.
Каким-то образом в его пересказе история перестала быть сухими скучными буквами, скрипящими на зубах, и превратилась во что-то живое, осязаемое – и интересное.
- Не знаю, говорю же, - Цезарь пожал плечами. Он больше не сверлил лобовое стекло невидящим взглядом. Наоборот, яркие и недавние, пусть и неприятные, воспоминания как будто вернули в него жизнь.
Придурок на спорткаре даже не мог подозревать, какое значение имел его опасный и идиотский маневр для атмосферы в отдельно взятой машине.
- Но думаю, он просто… Не знаю даже как объяснить, - Цезарь закинул руку за голову и взлохматил немногочисленные волосы знакомым – слишком знакомым, болезненно знакомым, - движением, - Понимаешь, за него тогда все переживали, не только я. Носились с ним, писали каждый день. Неудивительно, что он решил, что все за него и что он с легкостью сможет надрать мне задницу.
- То есть он сорвал ваши переговоры? – быстрый недоверчивый взгляд улетел в сторону Цезаря, и все внимание снова вернулось к дороге.
- Вроде того. Он еще даже толком в себя прийти не успел, а уже забрал своих дружков, вызвал испанские легионы и отплыл в Грецию. Вот тогда… Выбора больше не осталось.
Тишина, нарушаемая только мерным урчанием двигателя, снова вошла в свои права. Вопросов одновременно и не осталось, и было настолько много, что сложно было выбрать один из них.
Поток машин постепенно становился все более и более плотным. Скорость приходилось сбрасывать все сильнее и сильнее – и в конце концов поток остановился полностью.
Пробка. На чертовом разъезде всегда была эта чертова пробка.
- Слушай, - Цезарь вынырнул из глубокого транса настолько неожиданно, что Виттория даже вздрогнула, - Может быть, заедем в Равенну?
- Почему бы и нет, - она пожала плечами и, немного сдав назад, выкрутила руль, перестраиваясь в другую полосу.
Небольшая остановка должна была пойти только на пользу – как ей казалось.
Но реальность быстро вернула ее с небес на землю.
Старый центр шумел как потревоженный улей. Опаздывающие на работу местные смешивались с проснувшимися пораньше туристами, создавая столпотворение, больше привычное для центра Рима, чем для сонного небольшого городка такого, как Равенна.
У них не было никакой цели. Они просто шли по родным узким мощеным улочками куда глаза глядят.
Пока мрачный и молчаливый Цезарь не встал на месте как вкопанный и не сказал:
- Здесь.
Виттория недоуменно оглянулась. Небольшая площадь перед палаццо эпохи Возрождения, на фоне которого фотографировалась кучка туристов, вряд ли тянула на это гордое звание.
- Что “здесь”? – она смерила его недоверчивым взглядом.
- Здесь я отдал приказ тринадцатому.
Один из пробегавших мимо парней в деловых костюмах оглянулся и удивленно уставился на него.
Началось. Маскировать латынь под южный диалект итальянского было очень легко в Германии, с трудом, но возможно, в Ломбардии – но с каждым километром на юг эта иллюзия испарялась, как дым на ветру.
Едва не вывернувший шею парень все-таки не остановился, а прошел мимо – и, только проводив его взглядом, Виттория спросила:
- Как ты понял?
- Сложно объяснить.
Они помолчали.
- Знаешь, Виттория, вокруг меня всегда было полно людей, которые спали и видели, как бы лишить меня всего, - неожиданно, сказал Цезарь, - Один раз у них это даже получилось.
Стоило ему открыть рот, люди вокруг тут же начинали оглядываться – и разумнее было бы не поддерживать этот странный момент откровенности, но любопытство было сильнее – и она не удержалась.
- Что случилось?
