— Эрика, — перебивает он ее экскурсию, — не стану скрывать, что несмотря на то, под каким я пребываю впечатлением, как ни восхищает меня грандиозный потенциал этих технологий, как ни радуют меня эти испытания, это… это дело с «Плачущим ангелом» и «Ясновидцем»… Оно заставило нас задуматься,
— Я могу вас понять, — секунду помешкав, откликается Эрика. — Но большинство того, чем мы заняты, — просто сортировка данных, уже собранных здесь или где-либо еще. Однако, я полагаю, с вашей помощью мы сможем убедить всех и каждого с обеих сторон, что меры и средства защиты, действующие в «Слиянии», не только ультрасовременны, но и вполне ординарны.
— Тогда позвольте мне сформулировать мысль следующим образом, Эрика. Математика тут простая. Нам обоим необходимо иметь возможность отстоять
— Конечно нет.
— С этим партнерством «Слияние» пользуется частичным доступом к колоссальным объемам секретных данных, являющихся стержнем безопасности нашей страны. На каждом уровне, от частного до государственного.
— Вполне понятно…
— Так что в будущем мы — и здесь я подразумеваю и Сая тоже — должны понимать друг друга от и до.
— Стопроцентно.
— Ладно. Довольно слов.
— В отличном. Он… Ну, сейчас нам всем нелегко. Но это чрезвычайно интересно.
Легкой заминки при упоминании Сая достаточно, чтобы задержать ободряющую улыбку, которую она хочет подарить Берту, а он, чутко уловив это невысказанное напряжение, вглядывается в лицо Эрики в надежде на дальнейшие подсказки.
— В силу необходимости Управление вступает на цыпочках на почву США, — говорит он. — Впервые. Это историческое событие. Давайте же не прое… вы меня поняли… его напрочь.
— Даю вам слово.
— Идет. А вафли?
— Простите?
— Я слышал, у вас тут пекут вафли в кафетерии. Я сладкоежка.
Дон Уайт, Нуль-9, проработал охотником за головами достаточно долго, чтобы знать: бездомные — среди тех немногих, кто остается невидимками. Бедные у нас под ногами, но люди переступают через них. Люди обходят их протянутые руки, даже не прерывая своих разговоров, или давят на газ, устремив взгляд строго вперед и плотно закрыв окна, когда обнаружат, что проезжают через палаточный городок, или к ним пристает какой-нибудь бедолага на перекрестке у светофора.
Хочешь пропасть из виду? Тогда будь с отщепенцами, наркоманами и алкашами, с низшим классом бродяг, с сумасшедшими, с которыми уже не справляются даже дурдома, с убийцами, схлопотавшими ничтожные сроки из-за ничтожных умственных способностей, с ветеранами боевых действий, лишенными будущего и предпочитающими товарищество, еще встречающееся на этой ничейной земле посреди человейника, под железнодорожными мостами, в палаточных городках, на крохотных островках, достаточно удаленных от приличного общества, чтобы им позволяли существовать, не тревожа их годами.
Дон держится сам по себе. Припрятал деньги в паре тайников на краю города, отрастил бороду, привык спать в грязной одежде. Он силен и в достаточно хорошей форме, чтобы постоять за себя; никто не смеет даже близко подойти. Он на раз-два заставил психов принять его за своего. Несет тарабарщину, хлещет воду из водочной бутылки, не помнит, кто он и откуда, размахивает кулаками, крепко вламывает собратьям, когда требуется. Конечно, в кармане у него припрятан одноразовый телефон, купленный на улице. Единственный, у кого есть номер этого телефона, — мамин сосед.
Схема поведения: весь день дрыхни, всю ночь гуляй. Вот и все. Жри всякое дерьмо. Держись подальше от копов. Справляться с отвращением нелегко. Со скукой тоже. Он даже отдал бутылку водки (настоящую) какому-то тщедушному пацану только за то, чтобы посмотреть бейсбольный матч на его видавшем виды мобильнике. К черту три миллиона долларов. Еще три недели такой жизни, и он поклянется перед Господом, что больше никогда не станет воспринимать прежнюю жизнь как должное. Он будет восхвалять чистую постель, петь аллилуйю полному холодильнику и склоняться в молитве перед утренним душем.
