Зершторен полностью

Актриса лишь молча качала головой, ошарашенно глядя на юношу, который допивал очередной бокал с вином.

«Ублюдки,» – сказал режиссёр.

«Знаю… – просто ответил актёр. – Самое ужасное здесь то, что сестра после этого кустарного аборта стала бесплодной…»

«Хо-о-ой…» – протянула актриса, проведя рукой по лбу, а затем по волосам.

«А! Вот ещё интересная история! – после общего молчания и замешательства громко заявил актёр, случайно выпустив изо рта капельки слюны вперемежку с винными каплями. – Мы когда с сестрой уже выпустились из детдома…»

«То есть вас никто больше не взял?» – спросила девушка.

«Не, никто, – мотнул головой парень-актёр. – Так вот, это было пять лет назад, нам уже было по двадцать с сестрой, и тогда мы узнаём, что наша непутёвая мамаша, ну, родная, биологическая, родила, оказывается, и сдала в детдом не только нас, но и ещё какую-то девочку, нашу сестрёнку, получается. Я захотел её усыновить, ну, удочерить в смысле. Но знаете, что мне сказала та жирная шмара? Директриса детского дома? Она сказала, что не может отдать под опеку ребёнка человеку, который принимает участие в содомии. Уточняю: “содомией” она назвала мои съёмки в порнографии. Вот ведь сука тупая! А? Благо сестре моей всё же потом удалось оформить опеку над девочкой; теперь живут вдвоём, я к ним порой заглядываю в гости. Но вот одно мне не даёт покоя! Как эта поганя сука могла узнать о том, чем я занимаюсь?! У меня же в документах не написано то, что я на камеру трахаю баб! Это получается, что она смотрела видео с моим участием, – тычет он пальцем в воздух, выделяя каждый глагол и некоторые другие слова, – смотрела, пускала по мне слюни, дрочила на меня! Смотрела на мой хер и кончала! А потом мне ещё и говорит, что я принимаю участие в содомии?! – показывает он уже на себя. – Да каждый порнушный рукоблуд принимает непосредственное участие в том, на что он пялится, насилуя свою промежность! Меня это так выбесило тогда! – Когда я сидел перед этой хуевой шлюхой! Ещё так смотрела на меня, сука, как училка в школе! Будто порнушку у меня в портфеле нашла, мразь! Так ехидно, вот, уверен, она после моего ухода прям уржалась вся, тварь! Не представляю, что ей сестра могла такого сказать? Потому что у сестры моей никаких проблем с удочерением не возникло… абсолютно… хотя фамилия-то у нас одна, и та дура не могла не поинтересоваться, не брат и сестра ли мы?»

Писатель внимательно меня слушал не перебивая. Не знаю, был ли у него включён диктофон, или он надеялся всё запомнить на слух, я же просто был увлечён изложением, уставившись на пуговицы писательского пальто, даже забыв о порой докучающей всё же головной боли. Напоследок, прежде чем проститься с очередным клиентом и пойти домой отсыпаться, я добавил к уже сказанному один, на мой взгляд, весьма занимательный факт из жизни актёра: как-то он обмолвился, уже не помню при каких обстоятельствах, что пошёл сниматься в порно, наряду с тем, что, конечно же, он хотел раздолья и безотказности от партнёрш, ещё и потому, что, наоборот, – не хотел, – чтобы в сексе присутствовала чувственность. Чувственная близость; ему было нужно, чтобы от соития остался лишь сам акт физического ощущения с точки зрения лишь физиологии и ничего больше, потому что он желал до конца своих дней сохранить в памяти тот первый опыт, ту чувственность, познанную от своей сестры; он хотел сохранить ей духовную верность, поэтому-то дал обет себе заниматься сексом только на съёмках.

«Вот такая бывает романтика…» – заключаю я.

Мы пожали друг другу руки, попрощались. Писатель поймал себе такси и укатил в бесконечную волну нависших фонарей. Я же последовал его примеру и уже спустя пару минут ехал в тёмном салоне на заднем сидении серого чего-то там (я до сих пор не имею понятия о марках автомобилей); сидел и слушал тихое радио. Спать особо-то и не хотелось: внезапно накатило чувство бодрости; саднило глаза, в которых, как и в висках, бился неуёмный пульс. Вместе с этим и вернулась боль в голове. Она то появлялась, то исчезала. Затем головокружение. Тошнота. Перестал смотреть в окно, где всё сменялось так быстро, точно на карусели. Чувствую: укачивает. Уставился в спинку водительского сидения. Скучно. Стал смотреть на то, что твориться за лобовым стеклом. Машины, машины. Поворачиваем. Едем прямо. Опять поворачиваем. Меня время от времени бросает то влево, то вправо. Вспоминаются уроки физики в школе, раздел учебника об инерции. Почти приехали. Я вижу знакомые улицы. Знакомые дома. Знакомую местность. Жаль. Хотелось покататься подольше, не смотря на плохое самочувствие. Хотелось покататься подольше…

… Мой мир ограничивается её лицом.

Лишь я и она. Моё жаркое дыхание. И её – кряхтение и смех, проступающий сквозь сопение.