— Да, в два этажа. Слава богу! В деревне ты совсем не бываешь?
— Думаю в этом году съездить на лето. Когда поспеет виноград. А ты собираешься?
— Нет, что ты! Больно далеко до Крита. Я не был там лет двенадцать.
— Как жена? Ребятишки?
— Хорошо. А твои как?
— Тоже хорошо. Старшая дочка кончает гимназию...
— Скажи, что тут сейчас происходит?
— А я почем знаю! Не разбери поймешь. Хотел у тебя спросить.
— Да я случайно здесь оказался. Пошли скорей, а то как бы нам не впутаться в какую-нибудь неприятную историю.
Они хотели обойти толпу хулиганов, как вдруг Вангелиса оттащили в сторону и стали избивать. Захариас попытался заступиться за него, но ему тоже досталось как следует.
— Чего лезешь?
— Он ни в чем не виноват.
Захариаса пнули в живот. Вангелису разорвали карманы пиджака, и на землю посыпались мелкие монеты, которые он не осмелился поднять.
Тогда Захариас решил немедленно пойти к Прокурору и свернул на улицу Гермеса. Было, наверно, около половины десятого. Он был возмущен до глубины души, увидев в действии законы джунглей. Прокуратура оказалась закрыта. Этот мирный человек, кипя негодованием, тут же направился в редакцию газеты «Новости Нейтрополя». Войдя в стеклянную дверь, он поднялся по лестнице в редакцию. Там сидело несколько человек, отделенных друг от друга стеклянными перегородками. В небольшой комнатке стучал телетайп, нарушая царившую вокруг тишину.
Захариас подошел к пожилому редактору.
— На углу улиц Гермеса и Вонизелоса творится бог знает что. Хулиганы и жандармы в штатском безжалостно избивают всех подряд.
— Да, мы знаем; к сожалению, это так, — вяло ответил редактор, не выпуская из рук шариковой ручки.
— Но надо что-то предпринять, иначе произойдет катастрофа.
— К сожалению, ничего не предпринимается,
— Как греческий гражданин, я протестую.
— Чем я могу быть вам полезен?
— Вот, пожалуйста, на меня ни с того ни с сего набросились на улице и избили.
— Жалуйтесь мэру. Здесь редакция газеты.
И, склонившись над письменным столом, покрытым пластиком, редактор продолжал писать.
Захариас другой дорогой вернулся домой.
— Борьба за мир в Греции, — продолжал Зет, — начиная с момента ее зарождения, с пятидесятых годов, была всегда суровой борьбой. Еще на первом митинге сторонников мира в Пирее и на всех последующих полиция закрывала и теперь закрывает глаза на действия наймитов, которые беспрепятственно проникают в зал, швыряют в ораторов урны, орут, неистовствуют, угрожают, и при этом префект полиции, сидящий тут же в первом ряду, не делает ничего, чтобы усмирить хулиганов. После митинга за разоружение на острове Лесбос убили человека по не выясненным до сих пор причинам. А солдата, который в военной форме принимал участие в афинском митинге за мир, отдали под трибунал, отправили в Триетнес, отдаленный форпост на границе Греции с Албанией и Югославией, и там во время учебной стрельбы он погиб: жертва несчастного случая, как сообщили официально. Но почему наших противников так раздражают борцы за мир? Почему их не беспокоят такие общества и организации, как Союз политических заключенных и ссыльных, Общество борцов за права человека, молодежная организация партии ЭДА, профсоюзные организации, и только движение борцов за мир и ослабление международной напряженности, движение, поддерживаемое во всемирном масштабе лидерами различных партий, для них все равно что красная тряпка для быка? Причина проста: все прочее, чисто греческое, местное, предназначенное для внутреннего употребления, не интересует наших союзников, этих великих покровителей, которые всегда разыгрывают из себя перед нами друзей, а тайком всаживают нож нам в спину; пример тому Малая Азия, а теперь Кипр...
— Кипр — Греции!
— За са-мо-о-пре-де-ле-ние Кипра!
— Кипр — Греции!
— Наши западные союзники и их здешние пособники, отличающиеся чрезмерным усердием, свойственным всякому рабу, который готов на преступление, лишь бы угодить своему господину, так что важный господин вынужден даже выговаривать ему за чрезмерную жестокость, — эти западные союзники и их здешние вассалы рассматривают борьбу за мир как нечто затрагивающее непосредственно их интересы, потому что мир на земле грозит гибелью монополиям, которые базируются на сохранении и расширении военного производства. В течение последних восемнадцати мирных лет велось около восемнадцати локальных войн, которые не разрастались из страха перед всеобщей катастрофой, из страха, умеряющего пыл милитаристов, сильных мира сего.
— За вы-ход из НАТО!
— Чтобы не повторилась Хиросима!
— Хле-ба! Хле-ба!
