– Сейчас объясню, – продолжала моя напарница. – В ее крови найдены остатки антидепрессантов, а заодно и других веществ, находящихся вне закона, скажем так. Мы не будем дергать тебя из-за этого. То, что ты нам расскажешь, останется в этих стенах и не будет фигурировать в официальных документах, но ради своей убитой девушки скажи правду. Наверное, меня ты тоже воспринимаешь как старуху, но, поверь, в моей жизни тоже были разные периоды, и я знаю, что это такое. Я не стану тебя осуждать, но это очень важные сведения для поимки убийцы твоей девушки. Она покупала марки или таблетки?
– Не, ни фига. Она была умница, очень хорошая девчонка. Спроси у тусовки: все тебе скажут, что она была просто лапочка. Слишком доверчивая, слишком послушная… До тех пор, пока две недели назад не столкнулась впервые в жизни со своим отцом.
– А ты знал, что она принимает антидепрессанты?
– Да, это тоже из-за отца. Он оплатил ей психолога. Говорил, что у нее депрессия и антидепрессанты помогут, но на самом деле просто хотел, чтобы она училась и как можно скорее занялась вместе с ним магазином оптики.
– Как отец переживал измену жены?
– А я знаю? Он вел себя как чертов шизоид: иногда был жутко груб с Энарой, но только дома, разумеется… А в другие дни такой спокойный, такой отстраненный, что Энара начинала бояться, что он что-то задумал. Это было настоящее поле боя. Целый день все орут в мобильные телефоны, отец не оставляет в покое мать и Гонсало… Короче, они отправились путешествовать, чтобы отсидеться, пока все само собой не уладится, а Энару оставили дома с этим идиотом.
– Судя по твоим рассказам, он вел себя как биполярник[35].
– Точно, самый настоящий биполярник, этот придурок был биполярником.
– Последний вопрос, Пейо, – сказал я. – Как отец Энары относился к тебе?
– А как ты сам думаешь? Он хотел для нее чувака покруче, а не жирдяя без бабла и образования.
– Ты работаешь? – спросил я.
– А как же. Стригу газон на поле для гольфа в Уртури. С семнадцати лет. И мне в кайф.
– Это очень здорово, парень. Лично я уважаю человека, который в твоем возрасте содержит себя сам и работает, – сказал я. – Но, возвращаясь к твоему визиту в наш участок, получается, ты считаешь, что отец имеет отношение к смерти твоей девушки.
– Разумеется, имеет! – воскликнул Пейо и снова зарыдал. – Небось он это и сделал! А других убивал, чтобы запутать следы. Мол, пусть люди думают, что все это продолжение серийных убийств в дольмене. Сходите к нему домой. Увидите настоящий фильм ужасов. У него там даже скальпели и ланцеты XIX века…
– Успокойся, Пейо. Вот, возьми, – сказала Эстибалис и передала ему пакетик с салфетками, который достала из кармана джинсов. Похоже, парень уже прикончил те, что ему дал Панкорбо.
Пейо громко высморкался. Мы терпеливо ждали, пока он немного успокоится и продолжит.
– За день до Сантьяго Энара сказала ему, что собирается жить с матерью и своим новым отцом, как только те вернутся из Соединенных Штатов. Энара умирала от страха, но оптик был слишком спокоен; он ее как будто не слышал или делал вид, что чего-то не понимает. Это-то и пугало Энару больше всего. В это воскресенье мы договорились вечером встретиться, чтобы где-нибудь посидеть, выпить, и все такое, но в последний раз я слышал ее утром, мы разговаривали по мобильному где-то часов в двенадцать. После этого я ничего о ней не знаю. Вечером она не появилась и не отвечала на звонки. Точнее, когда я звонил, чтобы спросить, где она, телефон был выключен. Мы договорились на семь. Около девяти я потерял терпение, отправился к ее двери и позвонил снизу, но никто не открыл.
– Где вы договорились встретиться?
– У Залупы. Это скульптура на улице Генерала Ломы, – рядом с площадью Белой Богородицы.
– Мирада, Пейо. Эта скульптура называется Мирада, – сказал я, не выдержал и улыбнулся.
Никто в Витории не называл это место по-другому. Скульптура представляла собой вертикальный блок из серого мрамора высотой пять с половиной метров. Если встать рядом, открывался вид на статую Белой Богородицы и мой дом.
– Ага, спасибо за подсказку. Короче, я несколько раз возвращался к За… к скульптуре, но она не появлялась. Звонил ее подругам, но в тот день все отправились на свидания, и ее никто не видел. В двенадцать ночи я устал шляться по городу и вернулся домой. Ночь провел у себя в комнате, звонил ей, слал сообщения в «Вотсаппе». Вот, смотрите. – Он вытащил потертый смартфон с разбитым экраном и показал бесконечную вереницу отправленных сообщений.
– Никто тебя не обвиняет, Пейо, – сказала Эсти таким тоном, будто она мать, убаюкивающая маленького ребенка.
– Вот я еще чего хотел сказать. Я в курсе, что полиция в первую очередь подозревает в убийстве парня: телевизор я смотрел достаточно.
– Не беспокойся, Пейо. Ты не годишься на роль убийцы, – сказал я, как будто передо мной настоящее доверенное лицо, а не испуганный и растерянный ребенок.
– Серьезно? – удивился парень.
– Да, уверяю тебя.
