Я присел на корточки, достал из внутреннего кармана пиджака мою собственную резиновую перчатку и поднял с пола моток изоленты.
– А ты что здесь делаешь? – пробормотал я про себя, осматривая возможную улику.
У меня был шанс захватить ее с собой и сообщить о находке оптику, но я подумал, что, несмотря на нежелание беседовать о своей дочери, он еще может дать нам какую-то информацию. Не стоило сообщать о находке раньше времени. Я мог бы забрать моток с собой, ничего не сказав, но если Антонио использовал его в тот миг, когда мы позвонили в дверь, и поспешно закинул в ванную, он бросится его искать, как только Эстибалис и я покинем его дом, а мне бы хотелось, чтобы он продолжил свое занятие и довел его до конца.
Я осторожно отрезал пять сантиметров ленты, положил кусочек в пластиковый пакет для улик, нажал на слив, открыл и закрыл кран умывальника, и как можно скорее покинул ванную.
Оптик и Эсти поджидали меня на пороге квартиры перед открытой дверью. Лица у обоих были напряжены.
– Большое спасибо, Антонио. Если найдется что-то, о чем вы хотели бы мне сообщить, смело обращайтесь. Где нас найти, вы знаете, – сказал я, вновь протягивая ему руку.
– Знаю, знаю. А сейчас с вашего позволения… – Он пригладил обильные седые усы с видом плохо скрываемого нетерпения.
Мы молча вошли в лифт, в зеркале наши взгляды встретились.
– Это он, – уверенно шепнула Эсти.
– Этого мы не знаем.
– Но это ненормальное поведение, – настаивала она, складывая на груди руки.
– Всего-навсего стадия отрицания. Первая фаза переживания боли, какой бы странной она ни казалась. Ты это тысячу раз видела на занятиях; к тому же есть целая гора литературы с описанием случаев, похожих на тот, который мы только что наблюдали.
– Но не так же грубо. Это ненормально, Кракен. Он уничтожил все следы жизни своей дочери всего через несколько часов после того, как узнал о ее смерти. Кто так себя ведет?
– Отец, привыкший все контролировать, чья жена недавно ушла к бывшему марианисту, а дочка вначале требовала доказательств отцовства, а затем ее обнаружили голую и мертвую в Старом соборе.
– Не понимаю тебя. – Эсти распустила волосы и снова стянула их резинкой. – Неужели ты и правда не считаешь, что он подозрителен? Достаточно организован, маниакален, дотошен, его волнует темная сторона смерти, умеет пользоваться хирургическими инструментами… Это соответствует характеристикам психопата, которые ты набросал с самого начала. И у него есть повод, Унаи. У него есть повод: он мог убить свою дочь из ненависти или потому, что неспособен по-прежнему контролировать свою семью, а может, чтобы сделать больно бывшей жене. Мы ведь это уже проходили: типичные рассуждения убийцы. Атрибутика ритуальных убийств – всего лишь способ привлечь к себе внимание, сделать свою дочь еще одной жертвой двойных преступлений в Старом соборе и Доме веревки.
Но мысли мои были уже заняты другими, более насущными вопросами. Все эти аргументы… В отсутствие более веских доказательств у нас не было способа доказать их правильность.
– Посидим в машине. Дождемся, пока оптик выйдет из дома. Если он все утро провозился с коробками, а затем спрятал их так тщательно, что мы ничего не заметили, держу пари: он вывозит их в своей машине, спускаясь прямо в гараж. Позвони в Лакуа и узнай обо всех машинах, зарегистрированных на его имя.
– Думаешь, он немедлено займется коробками? – спросила Эсти, пока мы выходили из подъезда на улицу Сан-Антонио.
– Потом ему надо будет заниматься похоронами, придут родственники… Сейчас как раз хороший момент, чтобы от всего отделаться.
Чуть позже, пока мы наблюдали за входом в гараж, Эстибалис получила номера двух машин, принадлежащих оптику: серебристый «Ауди А-4» и белый микроавтобус «Мерседес-Вито».
Через два часа напряженного ожидания она не выдержала.
– Унаи, я выйду. Уже час, а я сегодня еще ничего не ела. Зайду в «Перречико», куплю еды. Принести тебе бутерброд или еще чего-нибудь перекусить? У нас сегодня еще полно дел. Если он не выходит, я сомневаюсь, что он вообще…
– Тсс… – остановил ее я. – Прикрой дверь.
Из гаража показался белый микроавтобус с тонированными задними стеклами и номерами, совпадающими с теми, которые нам сообщили. Эстибалис подождала, чтобы он отъехал подальше, и последовала за ним на некотором расстоянии.
Микроавтобус устремился на юг Витории, наша машина ехала за ним около километра. Эстибалис сосредоточенно рулила, а мне было о чем поразмыслить и порассуждать.
– Эсти, мы ведь с тобой по-прежнему заодно? – наконец прямо спросил я.
– Почему ты спрашиваешь?
– Меня не волнует, что ты мне наврала насчет выходных. Я тоже не все тебе рассказываю, но… Ты уверена, что рассказала мне все об этом деле?
– Я не успеваю за тобой, Кракен. Давай напрямую. Ходить кругами я не люблю, да и ты тоже.
– Отлично, это избавит меня от условностей. Эсти, почему ты не сказала, что твоего брата называют Эгускилором?
Я внимательно наблюдал за ее лицом, но она умела напускать безразличный вид.
