История о подарке древнего мира
Жало
Сентябрь 1887 года
Санкт-Петербург
Глубокая ночь, или столь редкий в наших краях солнечный день; ранее утро, или поздний вечер, для меня уже давно все стало единым целым. Единим, неразрывным мгновением борьбы со всепоглощающей злобой и тьмой, таящимися у порога моего сознания и грозящимися в любой момент прорвать старческий рубеж обороны, тем самым погрузив мой мозг в пучину бесконечного безумия.
Уж не счесть сколько лет, минуло с тех пор, как треклятое золотое изваяние диковинного существа свело с ума мужей моего рода. Некогда известная, почитаемая и уважаемая фамилия, потугами высших сил, проникших в этот мир через чертового золотого скорпиона на резном куске мрамора, превратилась в жалкое свое подобие. Огромные особняки, конюшни, поля и графский титул пожалованным самим императором, когда-то всецело принадлежащие почитаемому роду Евдохиных, ныне рассыпались в прах. Ну а несчетные капиталы поиссякли, оставив в моем разумении жалкие крохи, на которые я могу позволить себе одного единственного лакея, уже давно сменившего столь уважаемый чин на звание няньки, неустанно следящей за своим подопечным - мною.
Именно в таком состоянии, состоянии полного одиночества, безумства, самобичевания и нескончаемого ужаса, вы мой дорогой гость меня и застали. Мягкий шелест умирающего пламени, лишь изредка осеняющего скудную гостиную квартиры на третьем этаже; пробирающий до последней кости озноб; сквозняк, снующий из одного пустого угла в другой, все это, как ни странно весьма удачно подходит для моего короткого рассказа. Рассказа, после которого держу пари, ваш высокомерный взгляд сойдет на нет, уступив место безумию, что вы сейчас можете видеть в моих давно побелевших глазах.
Несомненно, я бы мог пуститься в долгий рассказ о тех самых золотых деньках рода Евдохиных, тех временах, когда в каждом дворе Санкт-Петербурга самозабвенно повторялась фамилия Евдохиных, тех временах, когда пороги нашего дома изо дня в день обивались галошами разномастных купцов, князей, офицеров и даже графов. Тех днях, конец которым был положен невесть откуда появившимся золотым скорпионом на треклятом мраморе.
Но зачем вам самозабвенные грезы о прошлом из уст обезумевшего старика? Держу пари не за этим вы явились в мой дом и не за этим, готовы терпеть не самое приятное общество иссошхегося труса, чья жизнь на этой земле продолжается только благодаря усилиям лакея.
То, о чем, вы сейчас услышите случилось давно, но то с чего все началось, куда старше чем вы, чем я, да держу пари и чем вся наша земля. Несомненно, зло, что таилось в глубинах золотой фигурки, существовало всегда, оно существовало до появления жизни и несомненно продолжит жить после того, как последний человек сгинет со света. От того, прежде чем я начну, я бы хотел, чтобы вы задались вопросом: а готовы ли вы услышать об этом? Сможете ли вы справиться со знанием, приведшем мой дух и тело в то состояние, которое вы имеете удовольствие наблюдать?
Одним погожим, и как мне кажется ничего не предвещавшим деньком, в квартиру моего деда, генерала Фёдора Михайловича Евдохина, постучался неизвестный молодой человек в чудаковатой восточной одежде. Обмолвившись парой будничных фраз, юноша сунул в руки лакея небольшой ларец и любезно уклонившись от ответа на вопросы, сыпавшиеся на него из уст камердинера, быстро ретировался прочь, оставив верного слугу в глубоких сомнениях, которые, впрочем, скоро были быстро развеяны. Несмотря на весьма возвышенный титул, дед мой был прост, от того в общении как с князьями, так и с их слугами избирал единый слог и характер общения. Спустя мгновение после того, как пыль, поднятая резвым шагом восточного посыльного, благополучно вернулась на свое место, Фёдор Михайлович возник за спиной своего лакея и тотчас подхватил внезапную посылку, тем самым избавив камердинера от мук профессионального выбора, вместе с тем, ввергнув будущее своего рода в неизбежное небытие.
Истратив немногим больше секунды, на безуспешную попытку выяснить кем же являлся столь неординарный посыльный и самое главное кем был отправитель внезапной посылки, Фёдор Михайлович быстро расправился с податливой бумагой и уже спустя мгновение выудил на свет божий занятную вещицу - изящного золотого скорпиона, водруженного на искусно обработанный кусок цельного мрамора. Несмотря на миллионы капитала и сотни душ, обусловившие широту взглядом, Фёдор Михайлович тотчас испытал благоговейный трепет от приятной тяжести мифического предмета. Аккуратные симметричные линии, словно отделявшие каждую золотую чешуйку панциря друг от друга, мелкие бусины жемчуга и массивное янтарное жало одним коротким мигом запечатлелись в мозгу Фёдора Михайловичу, впредь больше никогда не выпускав его из своих коварных объятий.