Сесиль. Ты не слишком рано! Иди скорей, молоко, верно, уже остыло.
На подносе - ужин для Жана. Сесиль садится против него; глаза ее блестят, она смотрит, как он жует бутерброд. Они глядят друг на друга и смеются; просто так, от удовольствия.
Жан. А теперь - за дело!
Выкладывает на стол книги из портфеля.
Сесиль зажигает лампу, задергивает занавески, подкидывает дрова в огонь, придвигает свой низкий стул к свету.
Сесиль. Что тебе сегодня задано? Жан. Уроки по греческому.
В гостиной тепло. Гудит лампа, гудит огонь в камине. Мерное дыхание двух существ. Шорох платья Сесили, шорох страниц.
Когда Жан переворачивает страницу, когда Сесиль вдевает нитку в иголку, их взгляды встречаются.
Жан (взволнованным, необычным голосом). Послушай, на что я наткнулся сегодня утром... У Эсхила... Он описывает Елену и говорит: "Душа ясна, как спокойного моря простор..." Хорошо, правда? (Смотрит на нее.) "Душа ясна, как спокойного моря простор..."
Сесиль не отвечает; она опускает голову, с трудом переводит дыхание... как во время игры в прятки, когда тот, кто водит, приближается, почти задевает тебя локтем и проходит мимо, не заметив тебя... Жан вновь погружается в чтение.
Полчаса спустя.
По ступенькам стучат дамские каблучки. В комнату стремительно входит г-жа Пасклен.
Г-жа Пасклен - маленькая смуглая женщина, с желтым лицом, очень черными завитыми на лбу волосами. Красивые, слегка раскосые глаза, как у Сесили; взгляд ласковый и веселый; смеющийся, немного сжатый рот.
Была хороша и помнит об этом.
Быстрая, подвижная, говорливая. Голос высокий, с резким пикардийским акцентом. Ни минуты не находится в покое, не жалеет ни времени, ни сил, во все вмешивается, всех опекает, наблюдает, ведает и руководит всеми благотворительными учреждениями в городке.
Г-жа Пасклен. Дети, вы не шалите? (Не дожидаясь ответа.) Да возьми кресло, Сесиль, терпеть не могу, когда ты сидишь сгорбившись на этом стуле... (Идет к ящику с дровами.) Не приди я вовремя, огонь в камине погас бы.
Жан (порываясь помочь). Подождите, крестная.
Г-жа Пасклен. Нет уж, ты долго провозишься.
Быстро швыряет два полена в огонь, опускает дверцу. Поднимается; не переставая говорить, расстегивает накидку, идет к окну и отдергивает занавески.
Ах, дети, я думала, что больше не вернусь домой! Я просто умираю от усталости. Дело не движется, я злилась весь день. Аббат Жозье вывел меня из себя. Он уговорил господина кюре назначить уроки катехизиса у мальчиков на половину десятого по четвергам. Как раз когда начинается заседание церковного совета. Я сказала господину кюре: "Не могу же я быть в разных концах города в одно и то же время!" Жан, открой, пожалуйста, дверцу!.. Спасибо. Кстати, уже четверть седьмого. Если хочешь завтра причащаться вместе с нами, беги скорее исповедоваться; аббат уходит из церкви в половине седьмого...
Жан встает. Застегнись хорошенько, на улице ветер...
Утро следующего дня, ранняя обедня.
Начинается обряд причастия.
Г-жа Пасклен встает и направляется к алтарю. Сесиль и Жан идут сзади. Опустив глаза, в благоговейном молчании, они медленно приближаются к престолу.
Обедню служит аббат Жозье. Он поднимает над головой освещенную облатку.
Аббат Жозье (с сокрушением). Domine, non sum dignus... Domine, non sum dignus... [Господи, я недостоин... Господи, я недостоин... (лат.)]
Сесиль и Жан на коленях. Их локти соприкасаются. Ледяные руки лежат рядом под покрывалом. Томительное и чарующее чувство общей тревоги; неудержимое стремление к беспредельному.
Священник приближается. Один за другим, они поднимают лица к небу, приоткрывают губы и вздрагивают. Затем веки их смежаются: настолько сильна их радость.
Слияние... Освобожденные от всего, что их связывало с миром, их души, растворяясь в религиозном экстазе, в едином порыве возносятся к вершинам любви.
"Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое".
Апостол Павел, Первое послание к Коринфянам, XIII, 11.
"Господину аббату Жозье, Бюи-ла-Дам (Уаза).
Париж, 11 января.
Дорогой господин аббат!
Я хотел бы полностью оправдать Вашу уверенность во мне. Но, увы, не могу сообщить Вам о состоянии моего духа тех хороших вестей, которых Вы ожидаете. Первый триместр был нелегким. Я до сих пор чувствую себя в Париже чужим, все здесь для меня ново.
