В это утро любовь больше не причиняет им страдания, она стала частью их самих, всецело завладела ими. В них поселилась уверенность, что они полюбили навсегда, в первый и в последний раз.
Со вчерашнего дня в состоянии больного произошла необъяснимая, но бесспорная перемена: он стал удивительно спокоен, напряжение исчезло. Эта видимость улучшения пугает их!
Отсутствующий взгляд старика, за которым они молча наблюдают, скользит по ним и на мгновение задерживается; но они почти не ощущают его: он словно проникает сквозь них и устремляется далеко, далеко...
Затем добрая, но принужденная улыбка, свидетельствующая о полном отчуждении, появляется на его губах.
Доктор (голосом ясным, но лишенным выражения). Вот вы и пришли оба... Хорошо... Хорошо... Протяните руки.
На лице его застывает подобие улыбки. Кажется, будто он играет роль и, понимая это, спешит ее закончить.
Он слабо пожимает им руки.
Г-жа Пасклен, с изменившимся от горя лицом, остановилась в ногах умирающего.
(Г-же Пасклен.) Не правда ли? Это прекрасно... Наши дети...
Сесиль, в слезах, припадает к плечу матери; та притягивает Жана к себе. Все трое стоят обнявшись.
Блуждающий взгляд умирающего, скользнув по лицам Сесили и госпожи Пасклен, внезапно останавливается на лице Жана с непримиримой враждебностью: в нем вспыхивает злоба... затем появляется и сразу же исчезает мучительная мольба о помощи.
Жан понял: "Ведь ты-то живешь!"
Он полон безграничной жалости... Он без колебаний отдал бы жизнь... Жан высвобождается из объятий и порывисто склоняется над бледным лицом отца.
Но доктор недвижим. Лицо его вновь приняло ясное и безразличное выражение. Проходит минута; должно быть, он почувствовал поцелуй Жана и силится улыбнуться, но глаза его уже утратили всякое выражение.
Жан оборачивается к Сесили и раскрывает объятия.
"Господину Жану Баруа, Бюи-ла-Дам (Уаза)
Берн, 25 июня.
Дорогой друг,
Сочувствие, которое я, естественно, проявил в связи с постигшим Вас горем, вряд ли заслуживало такого благодарного и сердечного письма. Благодарю Вас за него от всего сердца. Особенно же меня тронуло Ваше доверие: вы просите моего совета относительно важнейшего шага Вашей жизни, и я рад сообщить Вам свое мнение.
Да, я действительно считаю, что различное понимание религии не препятствует вашему браку с этой девушкой Ваши сомнения вызваны наивным характером ее веры и тем, что она придает слишком большое значение обрядам.
Я Вас не понимаю. Вера одна. К чему вдаваться в анализ различных форм, которые она принимает? Существует вершина, и к ней устремляются все души; там они сливаются независимо от того, какими путями достигли этой вершины.
Вы утверждаете, что если бы она была знакома с Вашими нынешними взглядами на религию, она бы отказалась от своего слова. Возможно, Вы правы. Но сделав, это, она допустила бы ошибку, проявила бы недостаточно здравого смысла.
Вот почему, я полагаю, ей ничего не надо говорить, это только принесет вред. Ей не понять, какое различие Вы делаете между верой в религиозные легенды и моральной, человечной основой религии. По своей наивности она обвинит Вас в кощунстве. Вы только вызовете катастрофу своим неосторожным признанием, которое в настоящее время вовсе не обязательно. Благодаря своему разуму и образованию Вы возвысились над инстинктивной потребностью в вере, поэтому Вы один должны, с полным сознанием своей ответственности, решить судьбу вашего взаимного счастья.
Ваши опасения напрасны! Вы забываете о том, как много между вами общего! Одна и та же среда. Одно и то же воспитание. К тому же, по своему темпераменту, по своей природе Вы настолько религиозны, что всегда сможете, без всякого усилия над собой, постигать и по достоинству оценивать духовную жизнь своей будущей супруги. В свою очередь и она станет развиваться, и разница во взглядах между вами не только не будет увеличиваться, но, напротив, постепенно исчезнет.
Мне это стало особенно ясно из рассказа о том, как Вы вместе с нею приняли причастие у постели Вашего умирающего отца. Стоя рядом на коленях, каждый из вас в глубине души веровал по-своему: она верила в плоть воскресшего Христа, Вы - в символ сверхчеловеческой любви к людям. И чувства ваши были столь возвышенны, что внезапный восторг наполнил ваши сердца, соединил их и они устремились ввысь в общем порыве! Именно так и будет в вашей совместной жизни.
Прошу Вас, дорогой друг, простить мне бессвязность этого письма. Мне не часто приходится писать по-французски.
Вот уже несколько лет Вы поверяете мне свои надежды, сила и верность Вашего чувства испытаны временем; недопустимо, чтобы из преувеличенной щепетильности Вы разрушили счастье, которого оба заслуживаете.
Преданный Вам и любящий Вас
Герман Шерц".
Женитьба опасна лишь для человека, у которого есть убеждения.
Герцог3.
"Господину аббату Шерцу, преподавателю биологической химии Католического института, Берн (Швейцария).
Дорогой друг,
