Небо было светло-голубым, без единого облачка. Метеосводка обещала хорошую погоду во всем регионе между Охотским и Японским морями. Слабый ветер норд-норд-ост.
Федор Глазовский взглянул на свой хронометр: восемь часов пятнадцать минут. Согласно полученному приказу он должен взлетать через пять минут. Он поправлял свой стеганый комбинезон, когда в вестибюль вошел Скирвин. Он тоже был в летной одежде. Его лицо казалось одновременно озабоченным, усталым и возбужденным. Странное сочетание.
Они поздоровались.
— Летите сегодня? — спросил Глазовский.
— Нет, — хмуро ответил тот. — Я должен оставаться в распоряжении политрука.
Глазовский не мог без дрожи слушать о политруках. Он спросил неуверенным голосом:
— Что еще случилось?
Скирвин понизил голос:
— Сегодня ночью арестовали Николса.
— Что? — переспросил пораженный лейтенант. — За что?
— Он оказался шпионом. Я давно подозревал его.
Глазовский побледнел.
— Ка… как его разоблачили?
— Это я на него донес, — шепнул Скирвин. — Я заметил, что из моего кабинета необъяснимым образом исчезли совершенно секретные документы. Их нашли у него под матрацем. Ему грозит расстрел…
Глазовский, казалось, окаменел. Невидимый громкоговоритель загнусавил:
— Лейтенанта Глазовского вызывают на взлетную полосу. Немедленно.
Офицер испуганно посмотрел на свой хронометр.
— Мне надо идти, — пробормотал он. — У меня испытательный полет на очень большой высоте. Час. Маршрут свободный.
— Счастливчик, — сказал Скирвин, помогая ему закрепить шлем. — Пользуйтесь им получше.
— А что?
Громкоговоритель повторил: «Вызываю…» Скирвин шепнул Глазовскому на ухо:
— В службе безопасности говорят, что Николс рассказывает о вас. Уверен, ничего страшного, но после посадки вас наверняка вызовут к политруку.
Глазовский был зеленым. Скирвин подтолкнул его.
— Идите же, а то вас накажут.
Михаил Григорьев вошел в кабинет Бущика в половине девятого утра того же дня. Очки в металлической оправе усиливали хитрое и неприятное выражение его жесткого холодного лица.
— Я начальник управления МВД Адатиума, — представился он.
Бущик без особого радушия протянул ему руку.
— Очень рад с вами познакомиться. Садитесь… — Оба сели.
— Чем могу быть вам полезен? — спросил Бущик, заняв место за своим заваленным столом.
Григорьев безуспешно попытался поправить очки, дужка которых погнулась.
— Примерно месяц назад, — сказал он, — один из моих сотрудников, вернувшийся вечером на автобусе из Ногликов, был убит в Адатиуме. Его столкнули с подвесного моста в реку.
Он сделал паузу.
— Поймите меня правильно. Когда я говорю, что его столкнули, я не имею доказательств этого. Единственной уликой, на которую я могу надеяться, является признание виновного.
Бущик, не особо заинтересовавшийся рассказом, спросил:
— Вы знаете этого виновного?
Григорьев кивнул головой.
— Кажется, я нашел его след. Поэтому я и приехал в Лакарстово.
Бущик немного оживился:
— Он здесь?
— Если его нет сейчас, то он здесь побывал. Гибель моего сотрудника имела связь, возможно, случайную, со значительно более важным делом, расследуемым Ногликовским управлением. Комиссар, взявший это дело в свои руки, недавно покончил с собой в Александровске, кажется, после того, как подписал признание в измене. К сожалению, я не смог получить досье, которое забрала себе госбезопасность, и был вынужден начать расследование с нуля. Так я допросил водителя автобуса, в котором ехал мой сотрудник в день смерти. Этого шофера комиссар из Ногликов уже допрашивал по поводу подозрительного субъекта, находившегося в тот самый день среди пассажиров. По словам шофера, этот подозрительный сидел в автобусе рядом с моим сотрудником…
— Это становится интересным, — согласился Бущик.
Григорьев достал из кармана сигарету и закурил ее.
— Мне пришла в голову одна идея. Судя по немногочисленным данным, которыми я располагал, подозреваемый был иностранцем. У нас в стране иностранцу трудно прожить долго, чтобы его хотя бы не окликнули. Поэтому я привел шофера в центральную службу учета иностранцев в Александровске, где мы вместе просмотрели картотеку. Там мы наткнулись на карточку с фотографией незаконно проникшего в страну офицера американской военной авиации по имени Стив Николс.
Бущик вздрогнул.
— Шофер автобуса на три четверти уверен, что это тот самый подозрительный пассажир, о котором я вам рассказывал. Если я добавлю, что шофер видел, как мой сотрудник начал ночью слежку за тем типом за час до… гибели, вы поймете, почему я здесь.
Бущик с восхищенным видом с силой поскреб затылок.
— Великолепно, — сказал он. — Сегодня ночью я как раз арестовал Стива Николса по обвинению в шпионаже. Двое моих сотрудников как раз допрашивают его в этот момент.
— Я привез шофера, — невозмутимо объявил Григорьев. — Он ждет в коридоре. Надо ему показать этого типа.
— Совершенно согласен! При обвинении только в шпионаже он может отделаться двадцатью годами каторжных работ, а если на него удастся навесить убийство, он не спасется от смертной казни.
