В его голосе ей послышался болезненный сарказм. Он смотрел сквозь полуопущенные ресницы. Мог ли он знать о том, что произошло между ней и Бенто? Он мог встать в тот момент, чтобы сходить в туалет, и заметить их из коридора… Нет, он бы бросился на них, даже смертельно пьяный.
Вода закипела, она убавила газ, взяла банку с молотым кофе и, открывая ее, спросила отвлеченным, нейтральным тоном:
— Моряк все еще спит?
— Нет, ушел. Он уходил, когда я вставал.
— Как выглядел? Надеюсь, не слишком плохо?
Он медлил с ответом, и она бросила на него косой взгляд.
— Нет, не очень.
Марианна стала наводить порядок, высыпая объедки в развернутую газету и складывая тарелки в раковину.
Толстая муха упрямо крутилась возле мужчины, который не обращал на нее никакого внимания. Марианна некоторое время продолжала молча разбираться на столе, потом вытерла натертую воском столешницу и поставила чашки и сахар.
— К счастью, он был еще в хорошей форме, чтобы ночью донести тебя до постели. Если бы не он, ты бы спал на полу. Я бы никогда не смогла поднять тебя в одиночку.
Хосе вышел из неподвижности и с подозрительностью посмотрел на нее.
— Надо же! — сказал он. — Я думал, что все легли в одно время.
Она прикусила губу, поняв, что допустила ошибку, и несколько бесконечных секунд не находила ответа. Он не сводил с нее взгляда; она это чувствовала, хотя почти тотчас повернулась к нему спиной, чтобы заняться кофе.
— В котором часу вы меня уложили?
Она пожала плечами:
— Понятия не имею. Мы ели десерт.
— А что вы делали потом?
— Ну… Доели, а потом положили подарки малышу…
Она вздрогнула:
— Я совсем про него забыла! Где он?
Он провел влажной рукой по полуоблысевшей голове.
— Не знаю. Игрушек нет. Наверное, побежал к соседям. Скорее всего к Гальва.
Она серьезно забеспокоилась.
— Что он ел сегодня днем?
Он раздраженно пожал плечами, согнал, синюю муху, севшую на угол его рта.
— Не знаю. Не ломай из-за него голову… Он голодным не останется.
— Выпью кофе и пойду за ним к Гальва.
Она положила в чашки сахар и налила густой кипящий кофе.
— Что вы делали потом? — настаивал Моарес.
— Я же тебе сказала. Доели, положили игрушки для малыша и легли спать.
Он спросил с тяжеловесной иронией:
— Вместе?
Марианна стала пунцовой. Жаркая волна бросилась ей в лицо при воспоминании о необыкновенном наслаждении, которое она получила с Итикирой. На секунду она почувствовала себя виноватой, но тут же пригасила это чувство, подчиняясь инстинкту самосохранения:
— Тебе не следует говорить такие вещи, Хосе. Для этого нет причины.
Он смягчился и бесшумно рассмеялся.
— Я просто хотел тебя немного позлить, — сказал он. — Шутки ради. Все-таки, когда выпьешь… И что же, он даже не пытался тебя немного полапать?
Она быстро ответила:
— Нисколько. Он был в мрачном настроении и исповедовался мне. Кажется, он был женат и имеет двоих детей; ты это знал?
Моарес показался удивленным. Он перестал болтать ложкой в чашке и сказал, поднеся ее к губам:
— Нет. И что же стало с его женой?
Он отпил глоток обжигающего кофе. Марианна сделала то же самое, прежде чем ответить:
— Она его бросила.
— Он тебе сказал, почему?
Она некоторое время колебалась, раздумывая над тем, что, может быть, нужно сообщить Хосе сенсацию и он не станет тогда думать ни о чем другом.
— Наверное, он был сильно пьян, раз сказал такое, — продолжал размышлять вслух Хосе.
Она молчала, не зная, какое решение принять, как будто остановилась на грани предательства. Может быть, Бенто пошутил, и тогда было бы глупостью повторять это.
Моарес посмотрел на жену и стал вдруг нервно настаивать:
— Ты рожаешь или что?
— Когда я его спросила, почему это произошло, он мне ответил, что его жена больше не хотела жить вместе со шпионом и что у них были разные взгляды.
Замерев, Моарес повторил, воскликнув:
— Со шпионом? Он так сказал?
— Да, как я тебе рассказала.
Хосе явно не знал, что и думать. Он пожал плечами и одним глотком осушил свою чашку.
— Он над тобой посмеялся!
Ее задела его недоверчивость, и она запротестовала:
— Я уверена, что нет. Во-первых, он не привык шутить, это не в его характере. А потом, он был слишком взволнован. Он сказал это, когда мы клали игрушки для малыша. Тогда он заговорил о своих детях, о праздниках Рождества, которые он проводил со своей семьей. Он даже плакал…
Моарес нахмурил брови.
— Шутишь! Он плакал?
— Клянусь тебе жизнью Жоао!
— Он плакал, когда сказал это… ну… про шпиона?
— Да.
— И он был сильно пьян?
— Пожалуй, да.
— Ну, тогда, может быть, сам того не желая, он и сказал правду.
Хосе стал вынимать ложечкой оставшийся в чашке сахар. Марианна продолжала пить кофе маленькими глотками, после каждого чувствуя себя все лучше. Моарес вытер рот тыльной стороной ладони.
— Это серьезная история. Об этом надо сообщить в полицию.
Удивленная, Марианна вздрогнула.
— Полицейским? Зачем? Это же нас не касается. — Моарес нахмурил брови:
— Ну, нет, раз этот парень предает страну, это нас касается!
