Год, таким образом, делится на два семестра. Первый — от samonios до cutios (с ноября до конца апреля) — соответствует зимнему периоду; второй — от giamonios до cantlos (с мая по октябрь) — периоду летнему. Так как лунный год равен 355 суткам, то недостача по отношению к солнечному году восполняется вставкой двух дополнительных месяцев за пять лет. Первый помещают в начале перед месяцем samonios и называют его MID. Второй помещают по прошествии двух с половиной лет между месяцами cutios и giamonios. Он называется ciallos и насчитывает 30 дней.
Подавляющее большинство людей измеряет время очень просто — эмпирически, наблюдая за движением солнца, как то делают все крестьяне. Любая активность начинается с восходом солнца. Почти полное отсутствие искусственных источников освещения заставляет ее прекращать достаточно рано. Астрономы, составляющие календарь, имеют математическое понятие о средней продолжительности суток, называемых галлами словом lation (ныне полагаемую нами равной 24 часам), но вряд ли понятие часа в собственном смысле слова появляется до римского завоевания. Две половины дня (светлой части суток), разделяемых полднем, имеют крайне разную продолжительность — в зависимости от сезона, и они не поддаются делению на фиксированные части. Вероятнее всего, галлы довольствуются, как они любят это делать в отношении любых временных промежутков, делением дня надвое. Первая половина — утро и послеполуденные часы. Вторая — все остальное время, могущее составлять зазор всего в 2—4 часа, что отлично подходит для большинства полевых работ и даже для ведения войны.
Для наблюдения за ходом светил галльские астрономы используют некоторые инструменты — солнечные и водные часы, с которыми они хорошо
знакомы либо через греков, либо через более далекие контакты — с мудрецами Ближнего Востока, от которых они частично наследуют их философию. К сожалению, такие инструменты были редкими, хрупкими и ревниво оберегаемыми. Никаких их следов археологами не обнаружено.
Полное отсутствие у галлов литературы и наше весьма ограниченное знание галльского вокабулярия не позволяют нам сегодня узнать, как галлы воспринимали собственную жизнь с философской точки зрения. Нам известно только, что она, как и многим другим цивилизациям, казалась циклической. Но у галлов этот цикл представляется главным образом как смена поколений. Повышенное внимание, таким образом, уделяется началу и концу — иногда в ущерб другим важным моментам в жизни, например переходу от детства к отрочеству, или свадьбе. Галлы в противоположность своим средиземноморским современникам, по-видимому, не стремились дробить свою жизнь на какие-то глобальные этапы. Следует сказать, что они не обладали прагматичным характером римлян, которые не верили ни во что потустороннее; у галлов также не было того индивидуализма, что был присущ римлянам. Галлы помещают свою жизнь в центр цикла перевоплощений и воспринимают ее как предварение к возможной жизни будущей. Они стараются стяжать моральные добродетели, чему единственными судьями выступают высшие силы. Тогда как для римлян самое важное — преуспеть в земной жизни, чтобы их жизненный путь был отмечен вехами общественного признания.
При рождении человек еще непосредственно связан с божественным и инфернальным миром, из которого он, по бытовавшим у галлов представлениям, должен был бы исходить. «Все галлы претендуют на то, что происходят от Диса Патера», — пишет Цезарь. Дис — это в Риме бледный эквивалент и не особо удачливый конкурент греческого Плутона, божества преисподней и благосостояния. В Галлии этот Дис («Отец») особо дорог мертвым, которые дают добро на появление новых поколений. Отсюда неудивительно, что считается, будто все галлы появляются на свет ночью и «дни» их рождения отмечаются тоже ночью. Такого рода информация позволяет сделать предположение, что официальная власть (несомненно, жреческая) содержит самый настоящий штат гражданских лиц и регулярно сообщает своим «подчиненным» их возраст и приближение их дня рождения, что должно стать поводом для поминок, о которых мы не знаем ничего, кроме того, что они носят религиозный характер.
Единственное имеющееся в нашем распоряжении описание родов, конечно, принадлежит перу Посидония, а до нас оно дошло благодаря Страбону. Ермолай — богатый земельный собственник из Массалии, принявший у себя Посидония, рассказал ему такой случай. Одна свободная женщина, из числа нанятых им для полевых работ, вдруг ушла с поля, где-то родила ребенка и тотчас вернулась и продолжила работу. Галльские женщины имеют репутацию невероятно мужественных — и на войне, и на собраниях в спорах с мужчинами, и даже в исполнении своего материнского долга. Тех, кто умирает при родах, вероятно, немало. Археологи, открывая миру лишь захоронения людей, принадлежащих к привилегированному классу, без конца обнаруживают скелеты женщин со скелетами зародышей.
