Одаренный ребенок, щедро раздающий свой талант, мощный мотор, когда дело касается работы, и дарящий тепло конвектор в жизни, художник, превращающий окружающую действительность в 3D-рисунки в своих блокнотах, дадаист-самоучка, Готье обладает, по словам Карла Лагерфельда, «видением и прозорливостью». Жан-Поль – это цунами, полностью преобразившее французский ландшафт: сначала он переписал грамматику prêt-à-porter, а потом словарь haute couture. За последние двадцать лет только двум французам удалось покорить американский рынок – Кристиану Лакруа и Жан-Полю Готье. Но этот подвиг его не особо волнует. Авангардист, нечаянно ставший классиком, продолжает свой особый путь. С одной стороны, он освобождает тело и нравы, преодолевая все запреты, с другой – потуже зашнуровывает бабушкин корсет.
© Grasset, 2010
© М. С. Кленская, перевод на русский язык, 2018
© Палимпсест, 2018
© ООО «Издательство «Этерна», издание на русском языке, 2018
Журнал на улице Кристины, где я работала, трясло как шейкер. Мы тогда готовили передовицу с помпезным названием «Смерть авангардов». Один автор накануне опубликовал острополемическое эссе, в котором сообщалось о «поражении мысли». По его мнению, в восьмидесятые годы стали путать божий дар с яичницей, рядополагая Баха и Мадонну, «Индиану Джонса» и «Убийцу» Фрица Ланга, «Алжирских женщин» Делакруа и какую-нибудь изготовленную Ивом Сен-Лораном куртку. Он писал, что подобное смешение высокой культуры и потребительской, настоящего искусства и развлечений грозит нам погружением в варварство. Особенно раздражали нашего мыслителя мода и рэп. Стоило рассмотреть этот вопрос.
Жизнь – странная штука. Не будь Алена Финкелькраута[1], я бы никогда не познакомилась с Жан-Полем Готье. Журналистика – область довольно причудливая, можно сказать, что журналист постоянно вторгается в жизнь тех, кто творит современность. У меня выдалась тяжелая рабочая неделя: в понедельник я исповедовала монсеньора Гайо, епископа Эврё, в среду выслушивала признания Жанни Лонго, прозванной «Кристин Анго[2] велоспорта», а в пятницу я услышала Жан-Франсуа Кана[3]: «Не заскочить ли нам к этому безумцу с желтыми волосами, который шьет юбки для мужчин, как его там по имени?»
Я знала, как его зовут. Все девушки в редакции это знали. Пара неисправимых воображал даже хвастали, что присутствовали на его первом показе в планетарии Дворца открытий в 1976 году. Они восторженно рассказывали, какие чудеса творил Готье с водопадами дешевой ткани и скатертями из рафии. Другие же добровольные жертвы ультрасовременной моды уже были счастливыми обладательницами легендарной матросской майки с белыми и синими горизонтальными полосками и облегающих брюк из искусственной кожи «скай». Эти относились к категории изобретательных голодранцев, в которую входила и я. Мы ничего не могли позволить себе купить в бутике, но внимательный взгляд на новые коллекции вместе со смекалкой и изобретательностью с грехом пополам позволяли нам выглядеть более или менее сносно одетыми. Блошиный рынок возле станции метро «Порт-де-Клиньянкур» позволял приобщиться к Готье без нанесения ощутимого урона собственным финансам. Я откопала там старую пачку ученицы балетной школы из тарлатана и настоящую кожанку «Перфекто» 52-го размера, принадлежавшую когда-то кому-то из «ангелов ада». Дикое и сногсшибательное сочетание, идея которого была позаимствована у Жана Поля Готье. Ничего лучше для дискотеки и придумать нельзя!
В 1987 году панки уже вышли из моды, движение исчерпало себя, и все потихоньку стали перенимать готический или андрогинный стиль. Театр-клуб «Палас» утратил свой блеск. Люди стали приглядываться к клубу «Ле Бэн». Прежде чем появиться там вечером, требовалось серьезно подготовиться. Могла бы подойти одежда таких марок, как «Alaia», «Dorothee Bis», «Agnès B.». Но по-настоящему дойти до
