Меня призвали, в самое начало 20-го века. Старый хрен решил за мой счёт спасти жизнь раненому внуку, чтобы сохранить свой аристократический род. Вот только безвольной марионеткой я быть не собираюсь!
Белый потолок. Это было первым, что я увидел, когда пришел в себя.
— ... а я ей говорю: Ирина Сергеевна, вы так великолепны, что я просто не смог пройти мимо, не выразив своего восхищения! — раздавался откуда-то слева веселый мужской голос.
Прикрыв глаза, я прислушался к себе. Правое плечо дергало. Боль была приглушенной, но стоило попробовать пошевелить рукой, как она накатила с новой силой, и я оставил попытки двигать конечностью. Все остальное было в порядке. Снова открыв глаза, я осмотрелся.
Больничная палата. Побеленный потолок, побеленные до уровня груди стены, ниже покрытые синей краской. На полу стоят металлические панцирные койки. Всего четыре, включая мою. Три заняты, и лишь одна застелена и не имеет «владельца». Через окна в палату падает дневной свет. За окном было слышно щебетание птиц. Для освещения с потолка свисала лампочка, накрытая сверху металлической «юбкой», чтобы отражать свет вниз.
Кровать напротив меня была пуста, а вот на стоящей рядом с ней кто-то лежал с замотанным лицом. Снова повернув голову влево, рассмотрел своего соседа. Мужчина лет тридцати, вихрастый, с шикарными усами. Глаза смеются, в руке — стакан с какой-то светло-желтой жидкостью, которую мужчина прихлебывает, периодически прерывая свой рассказ. Говорит он, смотря при этом на лежащего перебинтованного. У самого балагура перебинтована правая нога. Рядом с его кроватью стоят костыли.
— О! — заметил меня балагур, — сосед, очнулся?
— Да, — выдавил я из пересохшего горла и тут же закашлялся.
— Сейчас-сейчас, — засуетился вихрастый балагур и потянулся к стоящей между нами тумбочке. — Помогу.
Койка под ним от движения заскрипела пружинами.
На тумбочке стоял кувшин с водой, какая-то бутылка и стакан. Поставив к нему в пару свой, который держал в руке, мужчина налил из кувшина воды в пустой стакан и протянул мне. С трудом выпростав из-под простыни левую здоровую руку, я взял стакан и мелкими глотками отпил из него.
Живительная влага прокатилась по пищеводу, даря неземное блаженство.
— Ну как? — улыбнулся мужчина. — Полегчало?
— Да, — выдохнул я благодарно.
— А то! Константин Витальевич Решало, штабс-капитан второго гвардейского Его Императорского Величества конного полка, — тут же представился сосед по койке. — А вы..?
— Григорий Мстиславович Бологовский, — выдохнул я.
— Это из Лифляндской ветви или...
— Тверской я.
Интерес Константина понятен. Если он из гвардии, то понятно, откуда знает, что Бологовские хоть и ведут свою родословную от одного предка, но все же примерно сто лет назад распались на два отдельных рода с одной фамилией.
— Очень приятно, — разулыбался балагур. — Если не секрет, это кто вас сюда отправил?
— Преступников задержал, да пулю словил.
— Похвально, — одобрительно покивал Константин. — Увы, я не могу похвастаться тем же. Я здесь очутился исключительно из-за злого рока. Участвовал в скачках, да конь понес. И я бы удержал его, не впервые жеребцов обуздываю, но скачки же... Соперник, каналья, толкнул на повороте, как раз когда я узду натянул. Ну и свалились мы с моим Рябым, да так не удачно, что он мне прямо на ногу своим крупом! Вот и... — с досадой показал на ногу кавалерист.
— Сочувствую, — прошептал я.
В теле еще была слабость от потери крови. Хотелось есть, да и от еще одного стакана воды я бы не отказался. О чем и попросил своего невольного соседа. Тот с готовностью налил еще и с намеком показал на бутылку.
— Может..?
— А там?
— Приятный напиток для того, чтобы скрасить наше томительное излечение.
Понятно. Алкоголь, скорее всего шаманское или что-то подобное. То-то щеки у этого Константина слегка раскрасневшиеся и глаза шалые.
— Нет, благодарю, — покачал я головой и откинулся на подушку.
— Ну нет, так нет, — легко согласился балагур и тут же добил свой стакан, после чего снова наполнил его.
— А кто наш сосед? — через минуту уточнил я, глазами указав на лежащего напротив.
— Владимир Петрович Селезнев. Майор интендантской службы. Так и не признается, где ему так лицо посекло, но между нами, — чуть приглушил Константин голос, — я слышал, что по указанию Его Императорского Величества сейчас идут войсковые испытания новых артиллерийских систем и более мощных гранат. Что-то мне подсказывает, что Владимир Петрович к нам в компанию попал прямиком оттуда.
Удовлетворив свой интерес, я расслабился и подумал о том, что случилось после моего ранения. Бомбистов мы с Никифором Алексеичем остановили. Одного так и вовсе — навсегда. Что со вторым не знаю, но надеюсь, что он остался жив и сейчас дает показания. Еще хотелось бы, чтобы в комнате, где они квартировались, нашлось что-нибудь. Иначе у меня могут возникнуть неприятности. Нет, сам факт, что они не открыли городовому и оказали сопротивление, говорит в мою пользу, но мало ли, что на ум начальству придет. Почему-то было ощущение, связанное с прошлой жизнью, что моя инициатива может обернуться против меня. А точнее, ее результат.