Конечно, нас обнаружили. Но до траншеи оставалось около ста метров, и здесь сыграло преимущество большей плотности огня. Левый фланг попал под перекрестный огонь и не мог нормально вести бой, – как только стрелок высовывался, в него стреляло два-три человека. Но и мы несли потери, уже пятеро из двух передовых отделений остались лежать неподвижно. Я не оглядывался, но чутье говорило, что и у стрелков есть убитые. Но отделения ползли, не обращая внимания на огонь. И когда до цели осталось метров тридцать, забросали гранатами левый фланг траншеи.
Дальше было уже привычно. Удержавшись первые минуты, саперы начали наступать, и турки не выдержали этого страшного движения. Их просто перемалывали, и они побежали. Вот только никто не ушел, беглецов расстреляли в спину.
– Вашбродь, – кричал пластун, – турок наступает.
– Сотник, занять оборону фронтом на редут, – приказал я Хоменко. – Саперы, второй и третий взвод, за мной.
Успели мы вовремя. Около двухсот турок шли на помощь своим. Если бы мы провозились дольше с траншеей, нас, без сомнения, смяли бы и уничтожили. Но тут туркам не повезло, им пришлось пересекать дорогу, а она в том месте проходила через небольшую лощину. Быстро организовали засаду.
– Без приказа не стрелять, – прокричал я.
А турки во взводных колоннах уже спускались к дороге. Впереди шли разведчики, но расстояние в сто метров не играло никакой роли. Подпустив их на тридцать метров, десятью выстрелами с ними было покончено, а потом началась бойня. Полсотни полегло с первого залпа, а потом по уцелевшим начали стрелять на выбор. Не спасся никто. А я смотрел и вспоминал ребят из 3-й стрелковой бригады, которых точно так же расстреливали утром. Что же, они отмщены.
На сегодня для нас этот бой был последним. Оставшиеся гарнизоны попытались отойти, но были перехвачены и уничтожены. Заречный редут был взят штурмом, обошедшимся нам в семьсот человек. Но результатом сражения за Ловчу стало уничтожение турецкой группировки в семь с половиной тысяч человек и шести орудий, но и нам эта победа далась большой кровью. Мы потеряли тысячу двести человек убитыми и ранеными.[11]
Я не досчитался семерых саперов убитыми и двенадцать ранеными. Стрелки потеряли троих убитыми и пять ранеными. Пластуны потеряли двенадцать убитыми и тринадцать ранеными. Сражение за Ловчу завершилось. Нас ждал третий штурм Плевны.
– Сергей, ты что, идиот? Из ума выжил? – орал на меня Михайлов. – Ты понимаешь, что натворил?
– Отлично понимаю. Поставил на место зарвавшегося урода. Командир, любую другую часть он своим приказом обрекал на уничтожение.
– Знаю. Но как теперь с ним отношения налаживать? И не тебе, а полковнику. Что воротишься?
– С волками жить…
– Вот именно, а ты все лбом…
– Понял.
– Поздно. Теперь надо думать, как выкручиваться.
– Вашбродь, – сунулся в комнату дежурный, – вас офицер спрашивает.
– Пусть заходит, – раздраженно ответил Михайлов. – А ты сейчас просто молчи, – продолжил он, глядя на меня. – Понял?
– Так точно.
В комнату вошел сотник Хоменко.
– Господа, вас вызывает полковник Боголюбов.
Спустя десять минут мы стояли перед ним.
– Итак, господин прапорщик, я вижу, вам объяснили, что вы сделали?
– Так точно.
– Я понимаю, что приказ был откровенно глупым, но что вам мешало его выполнить? Молчите? По результатам боя вам полагалась как минимум «клюква», а возможно, и чин поручика, но сейчас об этом не может идти и речи. Вам я хотел поручить командовать авангардом отряда. Теперь все придется переигрывать. Капитан Михайлов.
– Я.
– Вы назначаетесь командиром авангарда. Вашим помощником назначается прапорщик Дроздов.
– Есть, – одновременно ответили мы.
– Можете быть свободны.
– Есть.
6 сентября наш отряд подошел к Плевне. К этому времени он стал именоваться сводной жандармской стрелковой бригадой. После Ловчи мы получили пополнение – две роты пластунов и четыре пехотные роты, обещанной еще одной батареи скорострелок Барановского мы не получили. В сутолоке пришедшего обоза я увидел знакомого по Никополю поручика.
– Здравствуйте, – обратился я к нему.
– Здравствуйте, – ответил он. – Прапорщик Дроздов?
– Да. А вас как величать?
– Дмитрий Иванович. А вас? Мы так и не успели познакомиться.
– Сергей Петрович.
– Как у вас здесь дела? – спросил он, с интересом разглядывая мою форму и амуницию. – Слышал, жаркое дело было?
– Да, дело кровавым было. А дела? Не очень хорошие. Слишком наши генералы опираются на свой старый опыт.
– А чем это плохо?
– Тем, что изменилось оружие. А они воюют как при Наполеоне. Вот и несем большие потери. А у вас что нового?
– Все как всегда. Интенданты воруют так, что уже не удивляешься их наглости. – И, понизив голос, добавил: – Покровители у них…
– Там. – И я показал глазами наверх.
– Да. И такие, что не подступишься.
– Они? – И глазами указал на Ставку.
– Да, – с тоской подтвердил он.
– Как же вы работаете?
– С Божьей помощью, – ответил он. Но теперь передо мной стоял опытный опер. Похоже, они всех ворюг за глотки держат.
– Господин поручик, – окликнул его замотанный интендант.
– Извините, Сергей Петрович, служба. До свидания.
