Годфри ни слова не сказал Тартелетту о постигшей его неудаче. Да и зачем? Беспечный ум хореографа не в состоянии был заглянуть дальше чем на двадцать четыре часа вперед. Тартелетт даже не мечтал о счастливом случае, который помог бы им покинуть остров. Образ Сан-Франциско постепенно стирался в памяти этого легкомысленного человека. У него не осталось там ни невесты, ни дяди Виля. Если бы здесь, на краю света, Тартелетт мог открыть танцкласс, хотя бы для одного ученика, он был бы наверху блаженства.
Однако скоро оптимизм учителя подвергся суровому испытанию.
Было четыре часа пополудни. Тартелетт, как обычно, отправился собирать устриц и моллюсков на берегу близ Флагпункта, но тут же примчался обратно, испуганный, с развевающимися по ветру волосами. Он явно боялся оглянуться назад.
— Что случилось? — вскричал Годфри, выбежав ему навстречу.
— Там... Там... — бормотал Тартелетт, показывая пальцем на кусочек моря, видневшийся между огромными секвойями.
— Что там? — спросил Годфри.
— Лодка!
— Лодка?
— Да... Дикари... Целая флотилия дикарей!.. Должно быть, это людоеды...
Годфри посмотрел, куда указывал учитель танцев.
Он увидел не флотилию, как показалось обезумевшему от страха Тартелетту, а всего лишь небольшую лодку, тихо скользившую по волнам в полумиле от берега. Казалось, она огибала Флагпункт.
— Почему вы думаете, что это людоеды? — обратился Годфри к учителю танцев.
— Потому что рано или поздно на островах всех Робинзонов являлись людоеды.
— А быть может, это шлюпка с торгового судна?
— С торгового судна?
— Да... С парохода, который вчера прошел близ нашего острова.
