Франция в это время изобиловала бродягами: то были солдаты распущенных войск, готовые ухватиться за любое дело, которое им будет предложено. Неоднократно, когда унылый плен становился невыносим для Жанны, она получала разрешение набрать отряд кавалерии и почерпнуть новые силы в бодрящей стычке с врагом. Эти поездки действовали на ее настроение, как освежающее купанье.
Дело было при Сен-Пьер-ле-Мутье; вспомнились нам прежние времена, когда она повела атаку за атакой и, будучи несколько раз отражена, снова шла на приступ, горя усердием и восторгом; но наконец метательные снаряды начали падать столь невыносимо часто, что старый д'Олон, который был уже ранен, затрубил отбой (король сказал ему, что он головой отвечает за безопасность Жанны); и все ринулись вслед за ним… как он предполагал. Но когда он обернулся, то увидел, что мы, члены свиты, продолжаем рубить вовсю. Он поехал назад и уговаривал Жанну вернуться: «Не безумие ли — оставаться здесь, имея какую-нибудь дюжину людей?» — сказал он. Ее глаза сверкнули веселостью, и она повернулась к нему, воскликнув:
— Дюжина? Во имя Господа, у меня пятьдесят тысяч солдат, и я не тронусь с места, пока мы не возьмем сего укрепления! Трубить атаку!
Он повиновался, мы перемахнули через стены, и крепость была наша. Старик д'Олон вообразил, что она бредит; в действительности же она хотела лишь сказать, что чувствует в своей груди мощь пятидесяти тысяч воинов. То было фантастическое сравнение; а между тем, на мой взгляд, она сказала сущую правду.
Затем было дело близ Ланьи, где мы четыре раза подряд атаковали с открытого поля окопавшихся бургундцев; четвертый приступ принес нам победу. При этом наиболее ценной добычей был взятый нами в плен Франкэ д'Аррас, беспощадный хищник и грабитель всех окрестных мест.
Было еще несколько подобных стычек; и, наконец, в последних числах мая 1430 года попали мы в места, находившиеся недалеко от Компьена. Жанна решила идти на помощь этому городу, который был тогда осажден герцогом Бургундским.
Незадолго перед тем я был ранен, а потому не мог без посторонней помощи ехать верхом; но добрый Карлик усадил меня за своей спиной, и, держась за него, я был в сравнительной безопасности. Выступили мы в полночь; моросил теплый дождь, и мы подвигались медленно и осторожно, соблюдая мертвую тишину, так как нам предстояло проскользнуть через вражеские войска. Нас окликнули только один раз; мы не ответили, но, сдержав дыхание, продолжали упорно и тихо пробираться дальше и беспрепятственно миновали опасные места. Часа в три или в половине четвертого мы подошли к Компьену. На востоке только что начал пробиваться серый рассвет.
Жанна сейчас же принялась за работу и, совместно с Гильемом де Флави, городским военачальником, составила план действий: решено было под вечер устроить вылазку и напасть на врага, расположившегося на другом берегу Уазы, на равнине. Одни из городских ворот имели сообщение с мостом, конец которого, на том берегу, был защищен укреплением, так называемым бульваром; этот бульвар в то же время господствовал над дорогой, которая тянулась в виде насыпи к деревне Маргюи, пересекая всю долину. В Маргюи стоял отряд бургундцев; другой отряд расположился в Клеруа, милях в двух
Жанна решила двинуться по дороге прямо к Маргюи, взять деревню приступом, затем быстро свернуть направо, в Клеруа, овладеть и этим лагерем и наконец переменить фронт и приготовиться к решительной битве, так как позади Клеруа находился герцог Бургундский с запасными войсками. Лучники и артиллерия, под начальством заместителя Флави, должны были находиться в бульваре, чтобы английские войска не могли подойти снизу, захватить дорогу и отрезать Жанне путь к отступлению, в случае если это представится ей необходимым. Кроме того, вблизи бульвара предполагалось поместить флотилию вооруженных судов, в качестве вспомогательного прикрытия на случай отступления.
Было 24 мая. В четыре часа пополудни Жанна выступила из города во главе отряда из шестисот всадников — то был последний в ее жизни поход.
Сердце мое надрывалось. Мне помогли взобраться на городскую стену, и я видел оттуда значительную часть того, что произошло; остальное мне рассказали много времени спустя наши рыцари и другие очевидцы. Жанна переехала мост и вскоре оставила бульвар за собой; она мчалась по дорожной насыпи, и звонко отдавался топот ее конницы. Поверх своих лат она накинула сверкающий, шитый серебром и золотом, короткий плащ, и я видел, как он блестел, развевался и трепетал, словно белое пламя.
День был ясный, и можно было далеко обозреть всю долину. Вскоре мы увидели быстро и в полном порядке приближавшийся отряд англичан; их латы так и сверкали на солнце.
