Конец этого заседания и часть следующего были посвящены обсуждению старого вопроса — о мужском наряде. Странно, что такие важные господа занимались столь пустым делом: они ведь хорошо знали одну из причин, побуждавших Жанну оставаться в мужском платье; причина эта заключалась в том, что в ее комнате неотлучно, днем и ночью, находились сторожевые солдаты, а мужская одежда могла лучше охранить ее скромность, чем женская.
Суду было известно, что Жанна, между прочим, задавалась целью освободить находившегося на чужбине герцога Орлеанского; и они желали бы знать, каким образом она думала осуществить это. Ее план был деловит, и она изложила его с характерным прямодушием и простотой:
— Я захватила бы в плен достаточное число англичан, чтобы выкупить герцога; если бы это не удалось, то я нагрянула бы в Англию и освободила бы его силою.
Таков именно был образ ее действий. На первом месте — любовь, на втором — молот и клещи; но не было переливаний из пустого в порожнее. Она добавила, слегка вздохнув:
— Если бы я пользовалась полной свободой в течение трех лет, то я освободила бы его.
— Получила ли ты разрешение твоих Голосов бежать из тюрьмы при первой возможности?
— Много раз я просила их об этом, но они не давали мне позволения.
Как я уже сказал, она, вероятно, ожидала освобождения путем смерти в стенах тюрьмы, до истечения трех месяцев.
— Решилась ли бы ты бежать, если бы перед тобой оказались открытые двери?
Она ответила напрямик:
— Да — ибо в этом я увидела бы соизволение Господа нашего. На Бога надейся, а сам не плошай, гласит пословица. Но если бы я не была уверена, что мне позволено, — я не ушла бы.
И вот этот момент судебного разбирательства ознаменовался одной подробностью, воспоминание о которой неизменно приводит меня к убеждению (и мысль эта поразила меня тогда же), что хоть на одно мгновенье надежды Жанны остановились на короле, и в ее уме создался тот же самый план спасения, которым утешали себя мы с Ноэлем, — спасения при помощи ее старых солдат. Я думаю, что ей представилась возможность такого освобождения, но то была лишь мимолетная мысль, которая промелькнула быстро и бесследно.
Одно из выражений епископа из Бовэ побудило Жанну еще раз напомнить ему, что он недобросовестный судья, что он не имеет права здесь председательствовать и что он подвергает себя большой опасности.
— В чем же опасность? — спросил он.
— Не знаю. Святая Екатерина обещала мне помощь, но не знаю — какую. Мне неизвестно, буду ли я освобождена из этой тюрьмы, или же, когда вы пошлете меня на казнь, произойдет народная смута, которая вернет мне свободу. Не размышляя об этом, я жду, что случится либо то, либо другое.
Немного помолчав, она добавила следующие слова, вечно незабвенные; слова, коих смысл мог тогда остаться для нее самой загадочным, непонятным, — этого мы не знаем; слова, которые она, быть может, понимала всецело, — этого мы тоже не знаем; но слова, таинственность которых много лет назад рассеялась, и всему миру стал доступен их сокровенный смысл:
— Но Голоса всего яснее говорили мне, что я буду освобождена
Она остановилась. Мое сердце билось ускоренно, потому что в моих глазах эта великая победа означала не что иное, как вторжение наших старых солдат, — в последнее мгновенье они, с боевым кличем, ворвутся в город, бряцая оружием, и победоносно увезут с собой Жанну д'Арк. Но, боже, сколь кратковременна была эта мысль! Ибо Жанна подняла голову и закончила свою речь теми словами, которые до сих пор живут в памяти людей и часто повторяются ими, — словами, которые прозвучали столь пророчески, что страх обуял меня.
— И всякий раз они говорят: «Покоряйся всему грядущему;
Думала ли она о костре? Едва ли. Я сам подумал об этом, но я уверен, что она имела в виду лишь эту долгую и жестокую пытку цепей, тюрьмы и оскорблений. И, конечно, то было истинное мученичество.
Вопросы теперь задавал Жан де ла Фонтэн. Он старался извлечь из ее слов все, что было можно.
— Голоса сказали тебе, что ты попадешь в рай, и ты, значит, уверена, что так оно и случится и что ты не будешь обречена на муки ада. Не правда ли?
— Я верю тому, что они мне сказали. Я знаю, что буду спасена.
— Этот ответ многозначителен.
— В моих глазах, обещание спасения есть великое сокровище.
— Думаешь ли ты, что после этого Откровения ты была бы способна совершить смертный грех?
— На этот счет я ничего не знаю. Моя вера в спасение зиждется на соблюдении моей клятвы — сохранить в чистоте мое тело и мою душу.
— Если ты знаешь, что будешь спасена, то считаешь ли ты необходимым являться к исповеди?
Ловушка была придумана хитро, но простой и смиренный ответ Жанны обманул надежды ловца:
— Никто не может поручиться за безупречность своей совести.
